Чтение онлайн

Рихард, ведя меня к карете, вдруг резко остановился. Он повернулся ко мне, лицо было серьезным, почти суровым.

— Элиза. То, что она сказала… про контракт, про ошибку… Ты веришь в это?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на него, на его напряженное лицо, на тень боли в глазах. И на метку у него на ключице, чуть видневшуюся из-под расстегнутого ворота рубашки.

Я взяла его руку, ту самую, что сжимала мою, и положила ее себе на запястье, прямо на шелк платья, под которым скрывался мой символ.

— Ни в какую другую сказку мне не нужно. Они могут подделывать бумаги, покупать экспертов, плести интриги. Но они не могут подделать то, что я чувствую здесь. — Я прижала его ладонь к своему запястью сильнее.

— И то, что ты чувствуешь.

Он замер, смотря на наши соединенные руки. Потом его пальцы сжали мое запястье. Он медленно выдохнул, и что-то в его осанке изменилось. Ушла тень сомнения. Вернулась та самая, непоколебимая уверенность.

— Хорошо, — произнес он.

— Тогда мы идем до конца. Но для этого… — Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул новый, опасный огонь.

— Для этого тебе нужно кое-что узнать. О моем прошлом. О том, что случилось с Сильвией на самом деле. И почему она ненавидит меня достаточно, чтобы встать на сторону Энзо. Но не здесь…

Он помог мне сесть в карету, сам сел напротив, и мы поехали. Солнце уже садилось, окрашивая снежные крыши города в кроваво-красные тона. Внутри кареты было тихо.

Я смотрела в окно, на убегающие улицы, и думала о его словах. Тени, которые за ним стоят. Что он скрывал? Что могло быть настолько страшным, что даже сейчас, после всего, он говорил об этом с такой суровой серьезностью?

Сердце забилось чаще, но на этот раз не только от страха. От предвкушения. От желания узнать его всего — и свет, и тьму. Потому что я любила этого дракона.

Карета тряслась, и это монотонное движение казалось единственной стабильной вещью в мире, который снова начал рушиться. Я сидела напротив Рихарда, и тишина между нами была густой, насыщенной невысказанными словами и болью старых ран, которые вот-вот должны были быть вскрыты.

Он смотрел в запотевшее окно, а я чувствовала себя бесполезной. Он столько уже сделал, а я просто… есть. Наконец он заговорил, не поворачивая головы.

— Пять лет назад, — начал он. — Семьи решили скрепить союз. Вальтеры и Сантисы. Две военные династии, чье влияние тогда начало давать трещину. Брак должен был укрепить позиции. Я был солдатом, только что получившим звание майора. Она… — он сделал короткую паузу, — была идеальной невестой, на бумаге. Красива, образована, знала все о светских ритуалах.

Он повернулся ко мне, и в его серых глазах отражался холодный свет фонарей за окном.

— Я никогда не лгал ей. Сказал с первого дня: моя жизнь, это армия. Будет много отъездов, ночей в штабе, срочных заданий. Она кивала, улыбалась, говорила, что понимает. Но через какое-то время начались упреки. «Ты уделяешь мне так мало времени, Рихард». «Другие мужья водят своих жен на балы, а ты вечно с картами». Я пытался… выкраивать часы. Но в тот период шла сложная передислокация войск на границе, бумаг было горы. И однажды… однажды я заметил, что пропал черновик плана по усилению обороны одного из форпостов. Не оригинал, копия, но все равно.

Он сжал кулаки, продолжая смотреть в окно. Ему слыдно? Наверное нелегко о таком говорить.

— Я устроил в кабинете допрос с пристрастием, думал, кто-то из штаба болтлив. Ничего. Потом пропала еще одна бумага. И тогда я… заподозрил. Не хотел верить. Но однажды, когда она пришла ко мне в кабинет с обедом (что она делала крайне редко), я вышел на минутку, а вернувшись, увидел, что сумка ее стоит чуть ближе к столу… и выглядит не так, как стояла. Я не лазил в нее тогда. Но позже, в тот же вечер, мы поссорились. Она в истерике кричала, что я ее не ценю, швыряла вещи. И из ее сумки, которая упала, выскользнул сложенный листок.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я слушала, затаив дыхание.

— Я спросил прямо. Сначала она отнекивалась, потом закричала, что я сумасшедший, что это ее заметки для светской хроники (она тогда вела колонку в одной газетенке). Но почерк… чернила… Это была копия служебного документа. Я потребовал объяснений. Тогда она перешла на личности. Сказала, что я сухарь, что ей скучно, что она хотела «почувствовать себя причастной к чему-то важному», а я ее отталкиваю. А потом… — он резко выдохнул,

— Потом заявила, что разрывает помолвку. Что я недостоин ее, что я обычный солдафон, который лазит в сумки к женщинам. И ушла. На следующий день ее отец официально расторг помолвку, сославшись на «несходство характеров». Документы, которые пропали… так и не нашли. Думаю она их продавала. Но и никаких инцидентов не случилось.

Он замолчал, глядя на свои руки.

— Я тогда почувствовал себя последним дураком. И предателем. Допустил такое рядом. Поставил под угрозу людей. После этого… после этого я решил, что личная жизнь, это роскошь, которую я не могу себе позволить. Пока не встретил тебя.

Я протянула руку через пространство кареты и накрыла его сжатый кулак своей ладонью. Он вздрогнул, но не отдернул руку.

— Она ненавидит меня, Элиза, — тихо сказал он.

— И теперь она с Энзо. Он для нее идеальная игрушка: тщеславный, влиятельный, готовый на все, чтобы унизить людей, который чем-то насолили. Но Энзо не знает всей правды о ней. Он думает, что она просто обиженная невеста. А она… она умеет играть грязно. И они друг другу этого не скажут. Каждый думает, что использует другого.

Карета остановилась у дома. Рихард не двигался.

— Я все обдумаю, — сказал он наконец. — Нужно понять, какую игру она ведет сейчас. И какую роль в ней отвели Энзо. Она не стала бы просто помогать ему из мести. У нее всегда есть свой интерес. Пусть помогать этому говнюку совсем не хочется

Он открыл дверцу, вышел и помог мне спуститься. Ночь была холодной и звездной. Он стоял передо мной, высокий и мрачный в своем плаще.

— Я пойду домой, — произнес он.

Мне так хотелось, чтобы он остался. Чтобы эта ночь не заканчивалась этой тяжелой правдой и одиночеством. Чтобы он снова был рядом, как тогда, после кошмара. Но я видела напряжение в его плечах, тень боли в глазах. Он нес на себе груз не только нашей войны, но и старых ошибок, которые снова вышли на свет. Я промолчала, лишь кивнула.