Раскрась мое уродство

ЭЛЛИЯ

«Я не собираюсь сливаться с толпой; никогда не умела. Не понимаю, как акварель слиться с окружающими меня цветами; я всегда чувствую себя как пролитые чернила, случайность поверх целенаправленной краски внизу».

~Тайлер Нотт Грегсон

Мой отец был плохим человеком. Прекрасным отцом, любил меня всем сердцем и защищал любой ценой, но он был очень плохим человеком. Он был чудовищем, не всегда, но иногда. Я очень любила его и всегда буду, но никогда не любила и мне даже не нравилось то, что он делал, и скрывал это от меня до тех пор, пока не решил, что я достаточно взрослая, чтобы составить собственное мнение об этом. Он подарил мне детство, в котором не было ничего плохого, я помню только удивительные времена, наполненные любовью и смехом. Моя мать, однако, пустилась наутек, как только узнала, кто он такой. По ее словам, она не хотела иметь ничего общего с ребенком, который мог бы стать таким же злым, как он.

— Монстрами рождаются, а не становятся.

Мне было два года, поэтому я почти ничего не помню о ней, да и не хочу. Она так легко меня бросила, что я часто задумывалась, не стану ли такой же плохой, как мой отец. Он не был злым, как она его считала, он был просто плохим человеком. Злой и плохой – довольно разные вещи. Я вышла замуж за злого человека. Другими слова, за самого дьявола.

Мой отец продавал убийства. Он сам был убийцей. Казалось, все просто, и все же нет. Мы живем в Южной Африке — идеальное место для жизни даже самого беспечного преступника. Бесполезные полицейские службы, высокий уровень преступности и тупое правительство, принимающее обществом, и убийства, изнасилования, нападения и почти все насильственные преступления стали нормой повседневной жизни, о них даже не упоминали в новостях. Поэтому никто не замечал тщательно спланированных и осуществленных отцом «несчастных случаев» или нескольких лишних трупов, до которых никому не было дела. Наши газеты были похожи на комиксы для остального мира и пестрели заголовками, которые в любом другом месте вызвали бы бурный протест в поисках справедливости. Здесь же правосудия было недостаточно, и лишь немногие преступники были пойманы. Любой, у кого было немного тщательного планирования, полмозга и денег, мог совершить убийство и это сошлось бы ему с рук.

Мой отец был убийцей по найму. Он убивал людей в хорошо организованных авариях, которые проходили прямо под радаром наших никогда не отличавшихся эффективностью местных правоохранительных органов. Также был наемным убийцей, и просто выходил на улицу, убивая того человека, которого человек хотел убить. Другой плюс жизни здесь заключался в том, что его «работодателям» было так легко найти своих жертв по дешевке, а туристам было так много чего предложить, что «праздничные» убийства, как я их называю, были очень простыми. Сафари для жены или мужа, которого нужно было устранить, заканчивалось трагической автокатастрофой или неудачной поездкой на охоту. Солнечный пляжный отдых в знаменитом Кейптауне мог легко закончиться фатальным угоном автомобиля. Остановка в тихом отеле на красивой «Золотой миле» в Дурбане может закончиться страшным вооруженным ограблением. У отца было достаточно связей, чтобы устроить практически любой несчастный случай — именно так он зарабатывал на жизнь. Со стороны мы жили обычной жизнью, но правда таилась глубже. Я долгие годы пребывала в блаженном неведении об этой правде. Я была обычной девочкой, за исключением того, что у меня не было мамы, только папа. Иногда дети в школе указывали на этот факт самым жестоким способом, но меня это никогда не беспокоило, моя мама все равно никогда не любила меня, ни капельки.

Когда мне было пятнадцать, умерла моя бабушка, и нам с папой нужно было поехать в дом его семьи в Гласневине (Ирландия) на похороны. Я много раз навещала бабушку в течение многих лет и любила ее. Она была громкой, грубой и полной жизни. Я была потрясена ее уходом. Скучала по ее еженедельным телефонным звонкам и с удовольствием вспоминала те каникулы, которые мы проводили вместе. Мы с отцом никогда не летали одним рейсом и редко останавливались в одном месте во время путешествий из-за его паранойи по поводу несчастных случаев. Ирония судьбы. На самом деле, не помню ни одного отпуска, где бы он был со мной; я всегда уезжала одна.

В аэропорту меня встретил его помощник Роуэн. Роуэн был высоким, и на его молодом мужественном теле были мускулы во всех нужных местах, он говорил с чертовски сексуальным ирландским акцентом, от которого у любой девушки или женщины потекли бы слюнки при одном услышанном от него слове. Помню, как будучи пятнадцатилетним подростком, помешанная на гормонах, думала, что Роуэн такой ГОРЯЧИЙ, и, пока мы с ним ждали прихода отца, я изо всех сил старалась быть спокойной и завязать непринужденный разговор. Роуэн был не очень разговорчив и, казалось, был весьма раздражен моим присутствием и своими обязанностями няньки. Все, что я поняла из этого, – ему было двадцать шесть, и мой отец был его наставником. Он не был похож на фермера-винодела, да и делают ли здесь вообще вино? Разве Ирландия не славится виски? Я еще не знала, чем на самом деле занимался отец. В моем воображении мы управляли винным бутиком в поместье в Кейпе. Мы жили в долине Франшук и производили вино. Хорошее прикрытие для отца. Роуэн старался не обращать на меня внимания все те часы ожидания, пока я пускала слюни на его голубые глаза и темные волосы, запоминая каждый мускул, и его запах, о Боже, его запах. Я была такой девчонкой. Я до сих пор помню его дерзкую улыбку и то, во что он был одет в тот день. Повседневные льняные брюки, которые были как раз впору, и выцветшую футболку с v-образным вырезом, которая плотно облегала его грудь и рельефные мышцы рук. Лицо Роуэна еще долгие годы преследовало меня во снах, когда я была подростком. Ни об одной кинозвезде я не думала так часто в своих сексуальных фантазиях, кроме Роуэна.

Мой отец приехал через пару часов после меня. Роуэн уехал, и появлялся только в моих неуместных снах в качестве моего парня.

Вернувшись из этой поездки домой, я заметила перемену в отце, и он, очевидно, решил, что мне нужно узнать всю уродливую правду о том, кем мы были на самом деле. Бабушка умерла, и если с ним что-нибудь случится, я останусь совсем одна. Не самое лучшее место в криминальном мире.

Прошлое

~ Франшук, Западный Кейп, Южная Африка 1997 г.

Мы только что распаковали наш багаж после поездки на похороны бабушки. Мне все еще грустно от всего этого путешествия, и все это кажется не посильной ношей. Папа сегодня совсем другой, и мне так грустно, что умерла его мама. Его мать очень любила его и меня, она была единственной матерью в моей жизни. Иногда это было жестоким напоминанием о том, как легко моя мама вычеркнула нас из своей жизни. Папа сказал, что хочет поговорить со мной и после того, как распакую свои вещи, прийти к нему в офис. Мне так страшно, не думаю, что сделала что-то не так, но он казался таким суровым, когда просил меня поторопиться, что я, должно быть, попала в неприятности. Его кабинет выходит окнами на виноградники на холме, и меня всегда пугает большой письменный стол из темного дерева, за которым он сидит, и непреодолимый запах кожи от нового дивана, который у него там стоит. Бросаю остатки одежду в корзину для стирки, чтобы горничная забрала. Успокоившись, делаю глубокий вдох и направляюсь в его кабинет. Твержу себе, у меня все в порядке и никаких неприятностей нет, ведь мы не были здесь ни разу? Может, Роуэн настучал на меня за то, что я с ним флиртовала? Боже, папа просто взбесится! Парни для него – большое и жирное «нет». По его словам, я не могу ходить на свидания еще два года. Не то чтобы я нашла парня, с которым стоило бы встречаться, с тех пор как меня заперли в захудалой школе для девочек.

Я постучала в дверь его кабинета и открыла ее, ох, этот запах. Почему он не купил тканевый диван? Воняет. Папа сидит за своим столом, обхватив голову руками, и когда он поднимает взгляд, замечаю на его лице выражение, которое мне совершенно незнакомо — он не сердится и даже не раздражен. Ощущение, будто он скорее встревожен, чем зол. Он просит меня присесть на его вонючий диван и встает, чтобы присоединиться ко мне.

— Лаури, мне нужно сказать тебе правду. — Слова, которые навсегда изменили мой мир, сорвались с его уст.

В тот день мой отец рассказал мне обо всех своих грехах, о жизнях, которые забрал, и о всех, кто это организовал. Он сказал, что был плохим человеком, и, хотя совершал эти преступления, дело было не в том, кем он был, а в его работе, средство, чтобы обеспечить нас. Он объяснил мне, что родился в семье ирландского мафиози и что бежал в Южную Африку ради моей безопасности и потому что здесь легко вести такой бизнес. Мне было пятнадцать, я была слишком мала, чтобы даже понять, какое бремя он только что взвалил на мои плечи. В тот день он спросил, ненавижу ли я его, и если захочу уехать, то он сделает все, чтобы я вернулась к его тете в Ирландию.

Я не испытывала к нему ненависти.

Я любила своего отца больше всего на свете, я бы сохранила эту тайну и любила его, несмотря ни на что. Я сказала ему, что ненавижу то, что он делает, но люблю его и не собираюсь жить с какой-то сумасшедшей теткой, которую никогда не видела на другом конце света.

Вместе с этим откровением он сообщил мне еще несколько вещей.

Во-первых: никому и никогда не доверять. Во-вторых: план побега на случай, если однажды все пойдет прахом, точнее, когда все точно пойдет прахом.

План состоял в том, что если с отцом что-нибудь случится, то для меня будут созданы два трастовых фонда на разные имена с соответствующими документами, удостоверяющими мою личность. Моим исчезновением займется его очень хитрый адвокат. Я ни в коем случае не должна была покидать Южную Африку, но должна была немедленно покинуть Кейптаун и переехать в один из других крупных городов. На мое имя была зарегистрирована недвижимость как в Йоханнесбурге, так и в Дурбане. Он заверил, что за мной издалека будет присматривать его помощник, пока не убедится, что мне ничего не угрожает, что я счастлива и могу сама о себе позаботиться. Этот человек не будет вмешиваться, если мне не будет угрожать никакая опасность. Отец настаивал на том, чтобы я выучилась, влюбилась и завела семью. Он сказал, что семья — единственное, ради чего стоит дышать в этом мире. Это был конец плана, который, как я надеялась, мне никогда не понадобится. То, что мы хотим, и то, что по итогу получаем, — очень разные вещи.