Чтение онлайн

Еврейские СМИ призвали к бойкоту, и сколько бы раз мы или наши актеры ни рассказывали об истинном сюжете фильма, нам не удавалось преодолеть силу этого визуального «свидетельства». Свастика на рукаве Брэда Питта вызвала столь яростное предубеждение, что вся наша история оказалась трагически недооценена.

Десять лет спустя, в своем доме на Гавайях, я рассказал о случившемся с «Семью годами в Тибете» гостившему у меня Марку Шапиро. Он вместе с Дэном Снайдером, владельцем футбольной команды Washington Redskins, финансировал готовящийся к выходу фильм с Томом Крузом о Второй мировой войне «Операция «Валькирия». Я предупредил Марка, что появление в массовой печати фотографии Тома Круза с нацистской эмблемой напоказ может спровоцировать такое же предубеждение, которое так болезненно ударило по нашей истории. К несчастью, несколько снимков Круза в нацистской форме, да к тому же с повязкой на глазу вскоре-таки просочилось в прессу, в результате чего фильм ошибочно сочли пронацистским. Это негативно сказалось на кассовых сборах. Еще одна картина пала жертвой предубеждения аудитории.

Мне довелось побывать и по другую сторону баррикад: история как-то раз пробудила предубеждение во мне самом. В 1992 году, когда я работал генеральным директором в Sony Pictures, мы вместе с главами корпорации Sony Норио Огой и Мики Шульхофом отправились в Берлин взглянуть на участок, где предполагалось разместить новую штаб-квартиру Sony в Европе. Мы только завершили возведение гигантского, оснащенного всеми новейшими технологическими разработками «Sony мультиплекса» на Манхэттене, и Ога был увлечен идеей построить еще какую-нибудь недвижимость, оборудованную по последнему слову техники. В Берлине он хотел создать корпоративную штаб-квартиру Sony, где офисы администрации примыкали бы к многофункциональному развлекательному центру, включающему в себя мультиплекс, кинотеатр IMAX, несколько кафе и ресторанный дворик. Поскольку я внес основной вклад в проектирование нью-йоркского мультиплекса на 67 й улице, Ога хотел, чтобы я возглавил и это строительство. Что ж, пока все шло великолепно. Берлин представлялся мне волшебным холстом, на котором нам предстояло нарисовать портрет будущего Sony.

Шульхоф, обладатель лицензии на пилотирование, доставил нас на место в корпоративном реактивном самолете. Мы приземлились на небольшом городском аэродроме. Наш самолет вырулил под массивный навес, выглядевший непропорционально большим для короткой посадочной полосы. Я вслух поинтересовался, что за история стоит за этой странной архитектурой, и Ога с энтузиазмом произнес:

– Это великий аэропорт – Темпельхоф. Гитлер построил его в 30 е годы. Знаменитое место.

– Чудесно! – ответил я. – Гитлер!

Я считал, мне не обязательно уточнять, что Гитлер не входит в число моих любимых персонажей.

Очевидно, я ошибался. Ога совершенно не почувствовал моего сарказма. Он был слишком занят изложением своей провидческой истории о «Sony центре», сияющей цитадели высоких технологий, восстающей из пепла военного прошлого Берлина.

Несколько минут спустя мы уже стояли посреди обширной площадки прямо напротив здания всемирной штаб-квартиры Mercedes-Benz. Ога, едва не лопаясь от гордости, заявил, что Sony уже завершила сделку по приобретению этой земли – гигантского незастроенного участка, каким-то образом оказавшегося посреди стремительно растущего города. Место было гораздо больше и лучше, чем в Нью-Йорке, и гораздо больше соответствовало нашим амбициям. Все это выглядело даже слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Как вышло, что такой великолепный участок оказался пустым? – спросил я. – Здесь раньше был парк?

– Нет, не парк.

Ога взмахнул рукой, указывая на расстилавшуюся вокруг землю, и начал рассказывать:

– В 1945 году это было знаменитое место. Прямо под нами находился бункер Гитлера…

– Бункер Гитлера! – взвизгнул я. Ужас переполнял меня. – Вы собираетесь строить штаб-квартиру Sony на месте бункера Гитлера?

Ога небрежно заметил:

– Питер, вы работаете на японцев. Мы с Германией во время войны были союзниками.

Иначе говоря, у Оги не имелось предубеждений против Гитлера, и он не понимал, почему я вижу здесь проблему.

Я подумал, но не стал произносить вслух: «Можно ли было придумать худшее место для рассказа о вашем грандиозном плане по развитию корпорации?»

Я не мог перестать думать о том, что на этом самом месте под землей прятался этот монстр, этот массовый убийца. История Гитлера и его жертв немедленно перекрывала все, что бы ни говорил Ога. Мне было просто необходимо поскорее убраться оттуда, и я не собирался участвовать в предприятии, которое теперь представлялось мне прославлением холокоста.

Используя все доступное мне искусство дипломатии, я все же уклонился от работы над новым любимым проектом Оги и никогда не возвращался на этот поросший травой кусок земли, ни до, ни после того, как он превратился в «Sony центр» площадью в 2,1 миллиона квадратных футов, открывшийся для публики в 2000 году. Но теперь я гадаю: мог ли Ога рассказать свою историю как-нибудь иначе и все же завоевать мою поддержку? Думаю, был лишь один способ, но и он не из легких. Оге следовало признать и попытаться смягчить мое предубеждение по отношению к Гитлеру. Но, очевидно, ему это и в голову не пришло. Вместо того, попросту проигнорировав мой настрой, он уничтожил и малейший шанс привлечь меня к сотрудничеству еще до того, как приступил к своей истории.

Какова для них оптимальная атмосфера?

Знание аудитории в числе прочего предполагает изучение вопроса о том, в каком месте она будет наиболее восприимчива к вашему рассказу. На площадке для гольфа? За ланчем в тихом ресторане? Дома или в офисе? Чтобы установить, где именно слушатель полнее всего отдаст вам свое внимание, нужно наблюдать, слушать и определять его зоны комфорта. Звучит просто, но могут возникнуть и сложности. Нам с режиссером Тимом Бертоном довелось самим в этом убедиться, когда мы обхаживали Джека Николсона, чтобы он сыграл одну из центральных ролей – Джокера – в первом фильме о Бэтмене.

«Бэтмен» оказался нелегким уловом, отняв у нашей продюсерской компании много времени и нервов. Хотя впоследствии он стал прародителем массы новых экранизаций известного комикса, снятых на условиях франшизы, те восемь лет, которые заняло у нас его создание, были полны тревог и неуверенности. Провал или успех полностью зависел от позиционирования фильма. Цифра 40 млн долларов, проставленная в документации по бюджету, в то время казалась космической, поэтому мы не могли позволить себе сделать кино для детей. Так что мы, продюсеры, привлекли к работе режиссера Тима Бертона, человека, который придумал Битлджусу его неповторимый облик. Тим уговорил самого Битлджуса – Майкла Китона – сыграть Бэтмена, и к 1998 году все наконец-то начинало сходиться. Дело оставалось лишь за первоклассным злодеем.

Николсон был именно тем человеком, в котором мы нуждались. Именно он принес успех «Последнему наряду», «Пяти легким пьесам» и «Томми» – фильмам Columbia Pictures, снятым в то время, когда я еще там работал. Мы все знали, что из него выйдет по-настоящему жуткий Джокер. Однако время шло, а Джек, хоть и утверждал, что предложение ему интересно, не спешил с окончательным решением. В конце концов, он сказал:

– О’кей, я хочу встретиться с Тимом Бертоном.

И попросил меня привезти Тима в его дом в Аспене.

Казалось вполне логичным, что Джек хочет познакомиться с человеком, ответственным за картину, особенно перед тем, как включиться в подобный проект, где буквально все зависело от искусства режиссера. Поэтому мы сели в реактивный самолет компании Warner Bros и отправились в Аспен. Тим, крайне эксцентричный персонаж, склонный к макабру, немедленно ощутил себя вне зоны комфорта. Дело было не только в незнакомой стране. Он ощущал весь груз ответственности именно на себе: либо он сейчас произнесет правильные слова и завоюет Джека, либо фильм никогда не выйдет. Заготовленная им история должна была описывать, как Бертон при помощи Николсона произведет революцию в кино, представив совершенно новый тип суперзлодея, гораздо более сложный персонаж, чем тот, к которому все привыкли; антигероя нового уровня с такой внешностью, какой еще никогда не видели на экранах. Дело было даже не в объеме роли, но в том резонансе, который она вызовет. Этого злодея публика примет с восторгом, и благодаря ему окупится весь фильм.