Рассказы о котовцах
Шрифт:
– Стой, предатель!
– воскликнул Месарош, и эхо отозвалось тихим звучанием колоколов.
Месарош рванулся вперед и очутился на площадке.
Он обежал вокруг курантов и увидел слабо освещенное луной лицо настоятеля, искаженное злобой.
– Руки вверх, патер!
– приказал Месарош резким голосом.
Настоятель поднял руки, но вдруг изогнулся и стремительно бросился на мадьяра.
Завязалась безмолвная борьба. Монах напрягал все силы, чтобы оттеснить Месароша к краю площадки.
Но мадьяр быстро сшиб его с ног, поднял в воздух и решительно понес к амбразуре.
– Шпионишь, предатель!
– прохрипел Месарош, сжимая монаха в мощных объятиях.
– Всем служишь и кровь пускаешь во имя своего Иисуса?!
– Он показал наганом на лестницу: - Шагай, служитель бога! Только на этот раз дело твое проиграно! Шесть лет назад ты аккуратнее сигнализировал моему оберсту... [Полковнику (нем )] Осторожно спускаясь со ступеньки на ступеньку, монах торопливо оправдывался:
– Не понимаю, о чем вы? Я, кажется, уже говорил вам, что вижу вас впервые.
– Будет болтать, притворщик, - отрезал Месарош.
– Шагай в штаб. Там ты скорее вспомнишь и меня, и оберста, и тех казаков, участь которых ты только что нам готовил.
В штабе бригады он передал арестованного дежурному, разбудил комбрига и рассказал ему о происшествии на колокольне.
Десятью минутами позже в сопровождении пулеметных эскадронов и конной батареи бригада оставила монастырское подворье и вышла в поле. Здесь, как и в недавнем ночном бою у болота, Котовский нанес еще один удар по коннице Карницкого.
В этом жарком бою пал смертью храбрых заместитель комбрига Михаил Ульрих. Тело героя обернули знаменем первого полка, положили на пулеметную тачанку и в сопровождении почетного эскорта мадьяр доставили в Почаев. Здесь, отдав воинские почести, останки Ульриха были преданы земле в тени вековых лип монастырской аллеи.
В память об отважном командире эскадрону Девятова Котовский вручил перед строем бригады алый значок, прикрепленный к пике, с лаконичной и выразительной надписью - "Ульрих".
РАЗГРОМ НА ЗБРУЧЕ
1
Стояла глубокая осень двадцатого года. С Польшей был подписан договор о перемирии. Однако затишье продолжалось недолго. Не прошло и месяца после отхода красноармейцев за демаркационную линию, как
из Польши на территорию Украины и Белоруссии вторглись крупные силы Петлюры и Булак-Балаховича. На Подолыцине, в полосе расположения войск, подчиненных Якиру, в наступление двинулись две пехотные, хорошо вооруженные дивизии Петлюры и части Третьей добровольческой армии генерала Перемыкина.
Весть о вторжении войск Петлюры и генерала Перемыкина не застала врасплох войска Красной Армии.
Вероломство белополяков было общеизвестно, и, как ни заманчива была передышка после двух лет беспрерывных походов, бойцы и командиры внимательно следили за происками врага и всегда были готовы дать отпор.
В прифронтовой полосе была срочно созвана дивизионная партийная конференция. Делегаты от частей и подразделений гневно выступали против вероломного поведения Польши. Они призывали коммунистов разъяснять бойцам и командирам сущность происков белополяков и личным примером в бою добиваться молниеносного разгрома сил противника. Здесь же, на конференции, была изучена и разработана во всех деталях директива командования под девизом "Неделя по ликвидации петлюровщины", а также единогласно была принята резолюция о выполнении директивы раньше намеченного срока.
– Нам дорог каждый день мирной жизни!
– воскликнул Котовский в конце выступления и грозно потряс кулаком: - Ни одного часа не потерпим бандитского отребья на нашей земле! Смерть изменникам и польским наймитам!..
Комбриг вернулся с конференции поздним вечером, собрал военный совет и разъяснил командирам задачу, поставленную бригаде. А на рассвете пасмурного утра котовцы, наспех позавтракав, запаслись патронами, ручными гранатами и двинулись навстречу противнику.
Моросил затяжной осенний дождь, чередуясь с мокрым снегом, и к полудню подмороженную за ночь дорогу развезло. Несмотря на бездорожье, Котовский вел бригаду ускоренным маршем. Весь долгий путь он был впереди колонны, и его красная фуражка то и дело мелькала на фоне унылого осеннего пейзажа.
Неожиданно вдали показался кавалерист. Он гнал коня во весь опор навстречу бригаде, и комья грязи разлетались из-под копыт во все стороны. Котовский поднял руку, и колонна остановилась.
– В Шендеровке петлюровцы, товарищ комбриг, - доложил боец.
– Пешие и конные. Должно быть, ббедают. Кони у них стоят под седлами вдоль заборов, а все дворы забиты пехотой...
Котовский бегло прочел донесение командира разведки и передал начальнику штаба.
– Сколько же там конных все-таки?
– спросил комбриг разведчика.
– Сотни четыре, а может, и пять, - ответил кавалерист, деловито шмыгнув носом.
– Зато пехоты пропасть! Черным-черно, товарищ комбриг.
Рядом с Котовским сдерживал неспокойного коня командир первого полка Шинкаренко, всем своим видом выражая нетерпение.
Котовский с одного взгляда понял настроение командира. Подумав, он кивнул подбородком в сторону поля и, слегка заикаясь, промолвил:
– Все, что в Шендеровке, разноси в щепы! Управишься - догоняй по большаку на Проскуров.
Шинкаренко молча вскинул руку к козырьку фуражки, звонким протяжным голосом дал команду и повел полк на Шендеровку.
Командир второго полка Криворучко с завистью поглядел вслед счастливчику и, насупившись, пустил коня голова в голову с Орликом комбрига. Котовский понял, чем удручен Криворучко, и улыбнулся.
– Не горюй, Николай Николаевич, - сказал Котовский примирительно. Твое от тебя не уйдет. А пока что побудешь при мне как главная ударная сила.
И, подняв руку, дал сигнал эскадронам двигаться дальше.
Криворучко искоса поглядел на комбрига и пробурчал с мальчишеской обидой в голосе:
– Как ударная сила, так Криворучко, а как дать кому дуба, так Шинкаренко.
В эти дни бригаду, как никогда еще, охватил боевой подъем. Бойцы и командиры рвались в бой. Еще третьего дня, когда стало известно, что петлюровцы объединились с белогвардейцами и снова перешли в наступление, возмущение котовцев дошло до предела. Стиснув зубы и зажав в мозолистых руках клинки, они с нетерпением ждали встречи с петлюровцами.