Чтение онлайн

Избитого Джорди и его односельчан румынские солдаты привели к сельскому правлению, где их ожидал перепуганный насмерть староста. Подойдя к молдаванам, офицер вынул из кобуры револьвер. Кавалеристы стали позади сомкнутой шеренгой.

– Так-то вы встречаете слуг Румынии-матери?!
– воскликнул офицер, краснея как рак.
– Мы пришли к вам по приказу короля, чтобы освободить от красных душегубов, пришли, чтобы дать Бессарабии, нашей кровной сестре, мир и порядок, а вы?! Вы встречаете нас так, как этот щенок?!

Толпа молчала. Все были потрясены расправой с подростком, и не нашлось никого, кто бы сказал слово.

– Что же, онемели?!
– насупился офицер.
– Или впрямь за большевиков стоите?!

Враждебность молдаван уязвила румына. Ноздри его раздулись, и он крикнул кавалеристам, указав револьвером на Джорди:

– Выпороть паршивца! Да так, чтоб почувствовал каждый!

Из шеренги выбежал дюжий плутоньер [Помощник командира взвода (румын.)] с нафабрепными усами. С рабской поспешностью он подбежал к Джорди, ухватил его за голову и, с силой пригнув к земле, растянул у ног офицера. Затем кивнул двум солдатам, и те, опрометью выбежав из строя, уселись на голове и ногах Джорди.

Много раз деловито взвизгивал в воздухе шомпол, опускаясь на обнаженную спину Джорди, но он упорно молчал, судорожно вздрагивая при каждом ударе.

Молдаване в просторных кожухах зажиточных, в заплатанных чимерках [Род. ка фтана (укр.)] бедноты и в шинельных обносках фронтовиков молча сгрудились в отдалении.

Когда запоротого до бесчувствия Джорди окатили водой, к месту истязания прибежала его мать. Завидев сына, распластанного на грязном снегу, она неистово закричала:

– За что?! За что убили, душегубы проклятые?!

Дорогу к сыну преградил офицер. В отчаянии мать рванула на себе волосы, оглашая воздух причитаниями.

И когда не помогли ни просьбы, ни мольбы на коленях, она тихо опустилась на землю, и ее ослабевшее тело застыло в неподвижности.

Жестокость офицера гневом отозвалась в сердцах молдаван.

– Что же, ваше благородие, - закричал фронтовик Ведрашко, - человека за скотину считаете?! Изуродовали мальца и даже прибрать не велите?!

Лицо офицера вытянулось, затем исказилось в притворной улыбке. Он шагнул к толпе и уставился на Ведрашко:

– Вот ты где?! Сам обнаружился, товарищ большевик?!
– И офицер, медленно отведя взгляд от Ведрашко, подмигнул плутоньеру.

Исполнительный плутоньер шагнул вперед, но под взглядом негодующих молдаван остановился и попятился назад, под защиту ружей румынских кавалеристов.

Молдаване уловили нерешительность плутоньера.

Они заметили также, как дрогнул офицер, а кавалеристы растерянно переглянулись. И неожиданно возгласы возмущения огласили притихшую было деревню. Кричали все разом:

– За что казнили малого?!

– Холуи боярские, наймиты!

– Кто вас просил в Бессарабию?!

В многоголосом реве громче всех звучали слова Ведрашко:

– Ишь, развоевались с безоружными! А где была ваша храбрость, когда мы вместе против немцев воевали?!
– И вне себя от охватившей его ярости, решительно подступил к солдатам.
– Забыли, - зло прошептал он, - как мы гнали вас вперед защищать вашу "Румынию маму"?!

За Ведрашко, словно за вожаком, поднялась вся громада.

Офицер побледнел, нижняя челюсть его отвисла, глаза беспокойно забегали вдоль дороги. Кавалеристы, сжимая в руках карабины, попятились к высокой хворостяной ограде, вдоль которой стояли их кони. Вдруг толпа неожиданно умолкла и замерла. Зато оживился офицер и повеселели солдаты...

Из-за общественного амбара, поставленного поперек улицы, показалась пехотная колонна. Согнувшись под тяжестью аккуратной выкладки, солдаты звучно прогромыхали ботинками по растаявшей дороге и остановились перед громадой.

Командир отряда, приземистый седеющий офицер, выслушав доклад начальника разъезда, побагровел и резким голосом подал команду. Солдаты быстро рассыпались, вскинули ружья на изготовку и окружили громаду.

Молдаване в ужасе попятились, многие бросились бежать, но солдаты дали залп в воздух, и люди остановились. Ведрашко взяли под конвой и отвели в сторону.

Остальных затолкали прикладами в общественный амбар, закрыли на тяжелый засов и поставили часовых.

Дорого обошелся молдаванам "мятеж" против незваных "освободителей" из-за Прута. Одни из них на другой же день отведали шомполов, а вся громада отделалась контрибуцией на содержание королевской армии. Ведрашко был передан в руки военных жандармов и увезен в Кишинев.

...Время шло быстро. Наступила зима девятнадцатого года. Вся Бессарабия целый год уже стонала под пятой оккупантов. Карательные отряды и военные жандармы старательно искореняли "крамолу" среди "братского народа", превращали некогда цветущие селения в жалкие убежища нищих. Страшным бичом деревень были постои армейской пехоты и конницы. Солдаты подражали во всем офицерам и сопровождали свой приход грабежами, издевательствами над молдаванами и насилиями. Жизнь в бессарабских селах и деревнях замерла. Исчезли зимние и летние хороводы молодежи, не стало слышно ни песен, ни музыки. Но не везде бессарабцы были покорны. Вскоре вспыхнули восстания в Хотинском и Сорокском уездах. В оргеевских лесах появились партизаны.

В эту пору вернулся в деревню Ведрашко. Его не узнали в деревне. Кишиневская сигуранца превратила здорового, закаленного в боях фронтовика в хилого, измученного человека.

Ведрашко вошел в свою хату и увидел голые стены и окна, забитые изнутри тесом. За ним робко вошли его соседи. Среди них был Джорди, вытянувшийся и возмужавший. Все молчали и смотрели под ноги, не зная, что ответить Ведрашко, если он спросит о родителях. Но он понял все и без слов.

– Клянусь, что за смерть моих неповинных стариков я отомщу во сто крат!
– воскликнул Ведрашко и пошатнулся. Его поддержал Джорди. Он заботливо усадил Ведрашко на лавку и провел возле него весь остаток дня.

И только под вечер Ведрашко вспомнил вдруг о сестре, черноокой юной певунье и хохотушке.

– А где же Виорика?
– словно в бреду, спросил Ведрашко и поднял запавшие глаза на Джорди.
– Да простит мне бог, совсем забыл с горя о сестре. Где она, Джорди?

Джорди помолчал немного, затем, вздохнув, рассказал о несчастье сестры Ведрашко. Виорику высмотрел какой-то проезжий делец из Бухареста. Он увез девушку с собой в столицу, заверив отца и мать, что там она достаточно заработает и для себя и для родителей.