Чтение онлайн

– О, да, - мистер Хайвер облегченно вздохнул, - наша мама готовит замечательное жаркое. Сейчас ты, Джозеф, сможешь в этом убедиться и оценишь по достоинству ее кулинарные способности. Вот только жаль, что Донна не очень хочет учиться у нее.

– Папа, зачем ты это говоришь Джозефу. Я с удовольствием смотрю, как мама стряпает, и уже многому научилась у нее. Она же ведь сама не подпускает меня к плите.

– Интересно, чему же ты научилась у нее?

– Ну, я могу варить черный кофе.

– А-а, ты делаешь большие успехи, дочь.

– Джозеф, ты любишь кофе?

– Да нет, я как-то больше люблю сок.

Доктор Хайвер удовлетворенно хмыкнул.

– Знаешь, сок - это лучше, чем кофе или виски. Сок полезен для здоровья. Это я могу тебе сказать как врач, как специалист.

– Папа, но почему же я так часто вижу тебя со стаканом виски?

– Дочь, знаешь, я уже взрослый мужчина и прожил довольно большую жизнь. Можно сказать старик.

Джозеф посмотрел на еще очень крепкого, хотя и седовласого мистера Хайвера.

– Папа, какой ты старик?
– заулыбалась Донна.

– Ну так вот, поэтому иногда ты меня видишь за стаканом виски. У меня не очень легкая работа. И иногда, чтобы снять напряжение, я делаю себе легкий коктейль.

– Да нет, папа, я не хотела тебя обидеть, - смутилась Донна.

– Хорошо, хорошо. Как там наше жаркое?
– доктор Хайвер вновь поднялся, - извините меня, я через несколько минут вернусь. А вы пока поговорите о погоде, о виски, о книжках и о пользе фруктового сока.

Доктор улыбнулся и заспешил на кухню.

Донна и Джозеф посмотрели друг другу в глаза и их руки вновь сошлись на большой спелой груше.

– Зачем ты так с отцом, - сказал Джозеф, - ведь он у тебя очень хороший.

– Да, очень хороший, - ответила Донна.
– Это мы с ним так шутим, это у нас такая игра.

– А-а, - с завистью в голосе сказал Джозеф.

Но тут за окном раздался звук падающего на асфальт мотоцикла и рев отъезжающей машины.

– Что такое?
– всполошился Джозеф и подбежал к окну.

Но из освещенной гостиной не было видно, что делается на улице. Джозеф приложил к вискам руки и прижался к стеклу носом. Но только и успел увидеть габаритные красные огни отъезжающей машины Бобби Таундэша.

– О, черт! Где мой мотоцикл?
– крикнул он.

Вместе с Доной они выбежали на улицу. Мотоцикл Джозефа лежал на боку на проезжей части дороги.

– Кто это мог сделать?
– спросила Донна.

– Не знаю, - соврал Джозеф, хотя прекрасно себе представлял, что такую гадость сделать ему могли только одноклассники Бобби и Майк, ведь они люто ненавидели его, считали виновным в смерти Лоры.

В уютном кабинете доктора Джакоби было очень тихо. Едва слышно играла музыка, медленно вращался диск пластинки. В большущем двухметровом аквариуме, подсвеченном красной лампочкой, медленно шевеля плавниками покачивалась крупная черная рыбка. Она была одна, ее движения были ленивы и медлительны.

Доктору Джакоби нравилось смотреть и следить за его любимой рыбкой. У нее было и имя. Он звал ее Розалина. Он не любил пестрых экзотических рыб. Розалина была в аквариуме одна.

Она покачивалась, взмахивая большими плавниками как черными траурными знаменами. Доктор мог часами наблюдать за ее неторопливыми движениями, за ее выпученными глазами с тонкой розоватой пеленой.

Рыбка подплывала к стеклу, останавливалась прямо напротив бородатого лица доктора и они, психиатр и рыбка, замерев, часами могли смотреть друг на друга.

– Розалина, Розалина, - шептал доктор и прикасался пальцем к стеклу.

Рыбка вздрагивала и делала несколько неторопливых кругов по аквариуму.

– Ты, Розалина, как смерть, такая же красивая, - он с любовью следил за движениями черной рыбы.

Вот и сейчас доктор долго любовался, сидя на низком кресле перед аквариумом на свою любимицу. Он взял немного сухого корма и высыпал на воду. Рыбка лениво колыхнулась, плавно подплыла, и принялась собирать по одной сушеной дафнии.

– Покушай, поужинай, малышка, - ласково говорил доктор глядя на подрагивавшие плавники.
– Я с тобой не виделся целый день. Я соскучился по тебе, ты слышишь?

Розалина резко взмахнула хвостом и заметалась по аквариуму, вздымая со дна тонкий мутный ил. И вот уже в тумане мелькали черные плавники.

Доктор отошел от аквариума:

– Не волнуйся, не волнуйся, я сейчас сделаю чуть погромче музыку и ты успокоишься.

Доктор подошел к проигрывателю и повернул ручку настройки. Зазвучала симфония Маллера. Она заполнила весь кабинет. Звуки контрабаса, альта и виолончели накладывались друг на друга, пронзительно вскрикивал фагот, плакала флейта, медные инструменты протяжно вторили своими жесткими голосами. Всхлипывал кларнет.

– Так, так, - шептал доктор, - танцуй, Розалина, танцуй.

Рыба и действительно носилась по аквариуму, вздымая клубы ила. Доктор, удовлетворенный действиями Розалины, взял из хрустальной вазы пригоршню орешков и всыпал себе в рот, принявшись громко хрустеть и чавкать.

– Давай, давай, Розалина, - он барабанил ногтями но стеклу аквариума доводя рыбку до неистовства. Игла проигрывателя зависла над все еще вертящимся диском.

Во внезапно наступившей тишине слышался только плотоядный хруст доктора Джакоби и его тяжелое возбужденное дыхание.

– Ладно, Розалина, на сегодня хватит, а то ты можешь выскочить из своего дома.

Доктор снял пластинку, сунул ее в конверт и поставил на полку. Он во всем был педант. Он любил чистоту и аккуратность. Ему очень нравились больничные палаты и кабинеты. Он несколько минут расхаживал, бросая косые взгляды на аквариум.

Наконец, Розалина успокоилась, муть улеглась, и доктор увидел, что рыбка вновь застыла, уткнувшись в толстое стекло аквариума. Ее глаза следили за доктором, доктор наблюдал за ней.

– Ну что, Розалина, ты можешь отдохнуть, можешь поспать. Ты заслужила.

Джакоби выключил подсветку. Аквариум, который стоял в дальнем углу кабинета, потонул в сумраке.

– Спи, спи моя маленькая, а я еще должен поработать. Я еще хочу посмотреть кое-что из своего архива.

Доктор подошел к высокому шкафу, открыл дверь и наугад вытащил толстую кожаную папку. Он удобно устроился в кресле, взял остро отточенный карандаш и развернул историю болезни одной из своих пациенток.

Но это была не просто история болезни, это был дневник доктора Джакоби. Он записывал все свои впечатления о больной, все свои мысли, которые она вызывала в нем.