Чтение онлайн

— О. Понятно.

Он перестает вышагивать. Изучая мое лицо и, заостряет взгляд.

— Что ты поняла?

— Ничего.

Его выражение лица портится. Он складывает руки на груди и смотрит на меня исподлобья — привычка, из-за которой его могут скоро кастрировать.

— Это была просто фигура речи.

— Нет, не была.

— Да, так и было.

— Я знаю, что это неудобно для тебя, но я могу сказать, когда ты лжешь.

— Вздор.

— Это правда.

— Да? Как?

— У тебя странный голос.

— Нет, это не так.

— Да, это так. Ты становишься похожа на умирающего осла.

Коул говорит это, не меняя ни выражения лица, ни тона, но я знаю, что это оливковая ветвь. Это маленькое напоминание о нашей удивительной ночи вместе — его игривый способ сказать: ой, прости, я обвинил тебя в том, что ты расчетливая, жадная до золота шлюха, давай попробуем вести себя хорошо.

Но подождите, это может быть ловушкой. Он может пытаться проверить меня, чтобы узнать, буду ли я с ним флиртовать. Неужели он все еще думает, что я здесь только для того, чтобы его потрясти?

Или он ведет себя неуместно? Он надеется, что я буду стоять на коленях под его столом и делать ему еженедельный минет, а это его способ намекнуть на это?

Боже, как все запутано. Понятия не имею, как реагировать. Юмор? Возмущение? Презрение?

Чувствуя себя неловко, решаю, что если он будет хитрить и его невозможно будет уличить, то я поступлю также. Я сохраняю нейтральный голос и выражение лица, как будто мне скучен весь этот разговор.

— Осел не умирал. Ему вырвали зуб.

— Нет. Он умирал.

— Мне кажется, ты не так все помнишь.

— Я все прекрасно помню.

— Ты уверен?

— Я уверен.

— Какого цвета был чихуахуа?

— Чихуахуа была лысой.

— Какое животное хищник увидел в баре?

— Голубь. И я не сказал «хищник», я сказал «хищная ночная птица». И это было не в баре, а на поляне.

Мы смотрим друг на друга. Никто из нас не улыбается. В комнате душно и слишком тесно. Я понятия не имею, ссоримся мы или флиртуем. Мне более приятно делали корневые каналы.

— Хищная ночная птица? Значит, ты сова.

На его красивом лице появляется легкое выражение отвращения.

— Я не сова.

— Ты уверен? Ты чем-то напоминаешь сову.

— Чем же?

— Многим. Большие немигающие глаза. Коренастое тело. Шеи нет.

Коул прищуривается, глядя на меня. Я сопротивляюсь желанию высунуть язык.

Наше безвыходное положение прерывается, когда кто-то стучит в дверь. Мы поворачиваемся и видим молодого человека, стоящего снаружи. Он высокий, красивый и очень похож на Коула, только блондин. Широко улыбаясь, он поднимает руку и шевелит пальцами в знак приветствия.

Коул подходит к двери и открывает ее. По новому напряжению в его плечах вижу, что он раздражен этим приходом. Он грубо говорит стоящему снаружи мужчине: — Ты мне мешаешь.

— Да, я вижу. — Он усмехается, затем облокачивается на Коула и улыбается мне. — Привет. Я Картер, брат Коула. Я слышал, вы его новая помощница.

— Привет, Картер. Я Шэй. И да, я новая помощница вашего брата, но не уверена, надолго ли.

В ужасе Картер смотрит на Коула. Его тон становится обвиняющим.

— Еще нет и девяти часов! Через какое дерьмо ты уже заставил пройти эту бедную девушку?

Коул поворачивается и бросает на меня смертельный взгляд. Я отвечаю ему милой улыбкой.

По крайней мере, один из братьев МакКорд на моей стороне.

Как всегда, мой младший брат безупречно выбирает время.

Я отворачиваюсь от улыбающегося лица Шэй и говорю ему, чтобы он проваливал. Затем захлопываю дверь и снова поворачиваюсь к ней.

— У тебя отвратительная привычка, — замечает она, когда дверь с грохотом захлопывается.

— Одна из многих. Что ты имела в виду, говоря, что не уверена, как долго будешь моей помощницей?

Судя по выражению ее лица, Шэй считает меня абсолютным идиотом. Да еще и засранцем.

Сквозь стиснутые зубы говорю: — Что это за взгляд?

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Эта женщина. Эта упрямая, несносная женщина. Глубоко вздохнув, я начинаю считать до десяти. Дохожу только до двух, прежде чем срываюсь.

— Я не собираюсь тебя увольнять, если ты это имела в виду.

— Может быть, я не это имела в виду.

Когда лишь смотрю на нее с рычанием в груди, она сдается.

— Ладно, я это и имела в виду. А ты?

— Я только что сказал, что нет.

— Знаю, но я даю тебе шанс передумать.

— Почему я должен передумать?

Она снова бросает на меня взгляд «ты — идиот и мудак». Подозреваю, что это станет ее фирменным выражением. Я бы перекинул ее через колени и отшлепал, чтобы она запомнила навсегда, но чертовы стены сделаны из стекла.

И теперь она работает на меня. Я не могу отшлепать сотрудника.

Как бы мне этого ни хотелось.

Преодолеваю несколько шагов от двери до того места, где она стоит, наклоняюсь к ее лицу и говорю низким, нарочито спокойным голосом, глядя ей в глаза.

— Я не буду тебя увольнять. Ты собираешься уволиться?

Нахально и вызывающе Шэй поднимает подбородок.

— Нет.

Когда она вскидывает одну идеальную бровь, я отвечаю: — Ну, хорошо. Если ты так решила.

— Это мое решение.

— Отлично.

— Хорошо.

— Ну вот и все.

— Да.

— Так что приступай к работе.

— Так и планирую сделать.

— Когда?

— Как только какой-нибудь разумный человек, который не считает себя совой, покажет мне, что, черт возьми, я должна делать.

Я хочу отшлепать ее так сильно, что у меня чешется ладонь. Никто никогда не говорит со мной с таким неуважением. С ее терпким, воздушным тоном «да пошел ты». Никто.

Я гребаный финансовый директор!

Что-то в моем выражении лица заставляет ее снова улыбнуться. Что, конечно же, ужасно меня злит.