Чтение онлайн

– Спит?
– удивленно переспросил Джереми.
– Ты говоришь о ней так, как будто она - живая. Хотя... мне самому так иногда кажется...

– Да шучу, - буркнул Хайли, но, почему-то, не весело.

Накануне он с приятелями полночи провел за чтением анкет. Вернее, той их части, где ребята делились своими детскими воспоминаниями. Хайли читал вслух, а Джереми вносил результаты в таблицу, а потом даже вычертил график - хотя и без того всё было ясно. И пусть сердце ещё цеплялось за слабую надежду - а что, если это случайность, ведь в одной Эколе росли, в одну школу ходили, в одни игры играли - разум твердил, нет, не могут разные люди помнить одно и то же. Кто-то поймал жука или кузнечика, кто-то разбил коленку, кому-то мячиком засветили в глаз... Кто-то спорил на фантики, ел песок, отрывал бабочкам крылья, а потом плакал от жалости к ним, беспомощным и мягким, похожим на гусениц. Кто-то обжёгся, выпекая на кухне пирожок, испугался темноты, поссорился с другом, нагрубил учителю. Кто-то не выучил урок или потерял тетрадку. Кого-то отчитали перед классом. Всякое случается... Глупое, стыдное или страшное обычно запоминается лучше всего. Только где оно? Где эти мелкие детальки? Забылись? Вот так сразу - и всеми?

Всё, что воспитанники Эколы запомнили из детства, укладывалось в четыре паттерна. "Красный камешек", "гнезда чаек" - об этом чаще писали мальчики. Только одна девчонка рассказала об "алом сердечке", лодке и медузе на берегу, а две малявки из младших классов умилились писклявым чайкиным птенцам. Другие девочки вязали кукол, обязательно пришивая им вместо глаз пуговки с огоньком внутри - Бог весть, что это значило, Джереми не разбирался ни в пуговицах, ни в куклах - или поливали в саду цветы, играли в тяни-толкай и праздновали собственный день рождения. Разноцветные ленты, торт с пятью свечами... Почему именно с пятью, не больше и не меньше? Ведь дни рождения отмечаются ежегодно - и любой мог врезаться в память. Бессмысленный вопрос. Потому, что разработчикам искусственной памяти не хватило фантазии дать каждому что-то своё, индивидуальное. А может, все обстояло проще и упиралось в финансирование? Может это попытка снизить расходы?

– Не пойму, о чём они думали?
– удивлялся Хайли, почесывая нос колпачком шариковой ручки.
– Если до правды так легко докопаться, то кто-нибудь обязательно докопается. Разве нет?

– Может, им было всё равно, - Джереми сидел с ногами на кровати и бессмысленно перекладывал с места на место листки. На всех - чьи-то размышления, симпатии, мечты, дружба... и прошлое, сведенное к четырём стандартным сценариям. Живые цветы, выросшие на синтетической почве.
– Вот мы докопались, ну, и что? Что мы сделаем? Пойдем к Хорьку и потребуем назад наши воспоминания?

– Почему бы и нет?

– И знаешь, куда он нас пошлёт?

– Нас, может, и пошлет. А если все придут? Вся Экола?

Джереми невесело усмехнулся.

– С какой это стати? Ведь они ничего не знают. Кто им расскажет - ты?

– Мы, - уверенно сказал Хайли.
– Я, ты, Боб... Правда, Боб?

– Угу, - промычал тот, не поднимая головы. Сгорбившись над раскладным столиком и подперев языком щеку, он обводил график цветными фломастерами и над каждой линией чёткими, круглыми буквами выписывал название схемы. Красным - "алое сердечко", желтым - "чайки", синим - "вязаные куклы", зелёным - "день рождения". Получилось красиво и наглядно. Настоящая радуга.

Радуга... Джереми передернуло.

– Ну, хорошо, - он швырнул анкеты на подушку и встал.
– И как мы это провернём?

– Толкнём речь в столовой?
– предложил Хайли.

– Не выйдет, учителей много. И Хорёк там всегда ошивается.

– Ну, не всегда. А если доклад? Как буду представлять "Эколу в картинках", так всё и выложу!

– Тебе ещё картинки рисовать, - вздохнул Джереми.
– Нет, уж лучше в столовой, чтобы как можно больше ребят услышало, а не один класс. А может, на "длинном"? После медитации? Вы с Бобом отвлечёте Хорька и этого чёртова профессора Верхаена, а я тем временем... Не знаю, - оборвал он сам себя, - надо обдумать как следует. Если с первого раза не получится, второго может не быть - вы это понимаете, парни?

– Ага, - кивнул Хайли.
– Только на "длинном" акустика плохая. Хорьку-то что, он с рупором.

– Ничего, я и без рупора справлюсь. Зато там музыка не так громко орёт.

– Музыка... музыка во время медитации, - медленно проговорил Хайли.

– Что?

– Ничего.

Они так ни до чего не додумались в ту ночь, а сейчас стояли перед огромным тихим зданием, в дымчатой темноте, нарушаемой только вспышками зарниц - серовато-жёлтых молний на пепельном небе. Мёртвый, заброшенный уголок, и не скажешь, что рядом, буквально в двух шагах - ярко освещённая, полная жизни Экола.

Они как будто перенеслись в другое измерение или на другую планету, а может, просто взглянули на тот же самый мир, но с изнанки?

– Это какой-то технический корпус, - Хайли нервно кашлянул.
– Если тут и есть генератор, то ночью он выключен. Пошли отсюда, Дже. Никакой радуги мы не увидим.

– Погоди...

Джереми прищурившись, всматривался в блики и тени на поверхности стёкол.

– Да пошли, нет тут никого, - повторил Хайли, от нетерпения повысив голос. Боб осмелел, сложил рупором ладони и крикнул:

– Эй! Есть-тут-кто-ни-будь-жи-во-о-о-ой!

– Заткнись, дурья башка!
– зашикали на него друзья, но было поздно.

Внутри здания громыхнуло. Словно некто, испуганно вскочив, опрокинул шкаф или стол. Звук получился не громким, но упругим и сильным, как хлопок в ладоши, и тут же - резиновым мячиком - заскакал по гулким этажам, разрастаясь, будто снежный ком, становясь все резче, навязчивее, смелее. Вслед за ним разнесся пронзительный длинный свист, и гигантский металлический монстр выглянул сразу во все окна своими разноцветными глазами.

Мог ли Хайли побледнеть? Нет, конечно. Его черты сливались с темнотой, и лишь на долю секунды Джереми почудилось, что по лицу друга расползается мучнистая маска страха.

Почудилась дрожь в его руке... Нет, это гудела под ногами земля. Её озноб усилился и обернулся полчищами злых муравьев, которые взбирались по ногам, ползали по телу, проникали в уши и мозг - и кусали, кусали... Хотелось закричать от ужаса и пуститься наутёк, но, словно в кошмарном сне - лодыжки окаменели, так что ни шагу не ступить, а губы сделались ватными и распухшими, будто обкусаны пчелами.

Парализованные жестокой судорогой, Хайли и Джереми застыли соляными столбами, и только на Боба вибрация, казалось, не подействовала. Он удивленно озирался, крутил головой и бубнил:

– А что, Дже, это и есть твоя радуга? А что это они ночью не спят? Разбудили гадов, ага? А что это они иль... илю... эту... и-ли-ми-на-ци-ю... устроили?

Длинные слова всегда давались ему нелегко.

Первым вырвался из оцепенения Хайли. Потянул Джереми за рукав:

– Пора мотать отсюда, пока нас не застукали. А ну-ка, двинули, парни.

И они "двинули" - не понеслись стремглав, а побрели, с трудом волоча словно закованные в кандалы ноги. Страх понемногу отпустил, а вместо него в мыслях воцарилась какая-то неразбериха. Тряска всё перепутала, разворошила, точно сквозняк - разложенные на столе документы. Откуда-то потянуло дымком и жареным на углях мясом.

– У работников праздник, - сообщил Хайли, едва ворочая языком.
– Забыл, как называется. Какой-то национальный.

– Откуда ты знаешь?
– спросил Боб.

– От Рамона.