Чтение онлайн

Джон был тем, кто держал группу вместе. Он поддерживал всех в самые тяжёлые времена — например, в тот день в «Отеле 23», когда вертолёт так и не вернулся. После этого она плакала несколько дней подряд. Не сдаваясь, она жила рядом с радиостанцией: каждую минуту бодрствования отслеживала частоты бедствия, а каждую минуту сна заставляла Джона обещать делать то же самое. Джон выполнял это без жалоб и вопросов. Скорее всего, он был бы уже мёртв, если бы не Кил.

По правде говоря, все они, вероятно, были бы мертвы, если бы не сам Джон. Его навыки сетевого инженера и общее понимание Linux позволили выжившим в «Отеле 23» воспользоваться хотя бы частью сложных и засекреченных систем. Его способность управлять камерами наблюдения, потоками спутниковых изображений и средствами связи имела решающее значение для осведомлённости группы о ситуации.

Тара снова услышала сигнал системы оповещения и задумалась, что он означает на этот раз.

• • •

Джон старался занять себя с момента ухода Кила. Он всё ещё был отчасти зол и, возможно, немного обижен, но понимал причины, по которым Кил решил выбрать Сайена. Отложив это в сторону, он быстро вызвался помочь отделу связи корабля поддерживать критически важные коммуникационные цепи в рабочем состоянии.

Системы электронной почты на корабле были бесполезны — не существовало Всемирной паутины, к которой можно было подключиться. Однако между «Джорджем Вашингтоном» и несколькими другими информационными узлами, всё ещё активными как в море, так и на материке, была налажена надёжная сеть радиосвязи. Хотя Джону пока не предоставили полный доступ к цепям, это был лишь вопрос времени: техники связи на борту постепенно узнавали его получше и ослабляли бдительность, открывая ему всё больше возможностей. Знания основ теории радиочастот и компьютерных систем делали его ценным ресурсом для авианосца.

• • •

На несколько палуб ниже и в кормовой части от рубки связи находился корабельный лазарет. До аномалии он напоминал обычную амбулаторную клинику, но теперь больше походил на травматологический центр в зоне боевых действий. Большинство врачей погибли при исполнении обязанностей с тех пор, как аномалия была обнаружена в Соединённых Штатах. Это нетрудно было представить: врачи на борту часто первыми сталкивались с заражёнными.

До аномалии на корабле было пять врачей. Первые двое быстро заразились от реанимированных трупов — иронично, что те самые врачи, констатировавшие смерть, были убиты существами, которые их обманули. Третий погиб после того, как заражённый матрос разнёс себе голову выстрелом, и брызги крови попали в открытую порезу от бритья на лице врача. Сам врач предпочёл пулю в голову с последующим захоронением в море.

Четвёртый врач выбрал мирный путь — передозировку морфином. По крайней мере, он проявил достаточно уважения к своим санитарам, чтобы привязать нижнюю часть тела к каталке перед инъекцией. Его предсмертная записка оказалась настолько тревожной, что офицер службы безопасности корабля конфисковал и уничтожил её — он опасался, что она спровоцирует новые попытки самоубийства или даже мятеж.

Последний оставшийся в живых врач — доктор Джеймс Брикер, настоящий профессионал, выпускник Военно-морской академии и лейтенант-коммандер. Любой, кто провёл время на военно-морском флоте, скажет вам: врачи — это особая порода офицеров. Многие высокопоставленные медики не обращают внимания на то, называете ли вы их «сэр», «мэм», по званию или без него — их волнует только работа, только то, чтобы вам стало лучше.

Брикер был на грани безумия — или, возможно, уже прибегал к старому надёжному морфину, — когда прибыла Джан, только что из «Отеля 23». После прибытия и разбора полётов новым пассажирам предложили заполнить форму с указанием практических навыков. Отборщики знали, кого искать, и понимали, какие приоритеты важнее в данный момент. Когда сотрудники, проводившие отбор, просмотрели анкеты и заметили студентку четвёртого курса медицинского факультета, они буквально вырвали Джан из кресла — оторвали от мужа и дочери — и поспешили доставить её в лазарет.

• • •

Придя на место, Джан сразу почувствовала, будто попала в сущий ад. Заражённые, но ещё живые пациенты кричали в своих кроватях, в бреду отчаянно сопротивляясь удерживающим их ремням. Волонтёры сновали между койками, словно пчёлы. Одинокий, обезумевший врач с дикими растрёпанными волосами склонился над микроскопом, ругаясь на то, что видел между стёклами.

Отборщик прервал его:

— Доктор Брикер, у меня…

— Не сейчас.

Отборщик выждал несколько секунд, словно решая, стоит ли снова прерывать врача.

— Сэр, у меня…

Не отрывая глаз от окуляра микроскопа, доктор Брикер резко бросил:

— Дайте-ка угадаю: у вас тут скаут-орёл с медицинским значком отличия, может, выпускник курса по сердечно-лёгочной реанимации или… хм… а может, специалист по расшифровке медицинских записей по почте?

— Сэр, она студентка четвёртого курса медицинского факультета.

Брикер на мгновение замер, по-прежнему поглощённый микроскопом и тайнами, скрытыми под ним:

— Вы уверены?

— Сэр, она прямо здесь. Можете с ней побеседовать, устроить ей… э-э… не знаю, экзамен для врачей? Делайте что хотите. У меня ещё много людей на отборе, так что я пойду. Она полностью в вашем распоряжении.

Джан посмотрела на отборщика, раздосадованная его прямотой.

— Мэм, прошу прощения. Я не хотел говорить так, будто вас здесь нет. Просто день выдался долгим.

Выражение лица Джан смягчилось — раздражение сменилось пониманием:

— Не беспокойтесь об этом.

Собеседование началось немедленно и продолжалось довольно долго:

— Где вы учились?.. Каков ваш опыт работы с вирусами?.. Есть ли у вас какие-либо теории об их происхождении?.. Как быстро вы заметили, что они…? Каковы ваши личные мысли о том, откуда они черпают…?

Джан уже выбилась из сил, когда Уилл похлопал её по плечу, прерывая допрос в стиле Брикера. Скорее это напоминало «доску убийств» — жаргонное обозначение интенсивного допроса.

— Кто ваш друг, мисс Гришэм?

— Я миссис, а это мистер Гришэм. Хотя он, возможно, позволит вам называть себя Уильямом, — ответила Джан.

Брикер неловко протянул руку, чтобы пожать руку Уиллу; тот сжал её словно тисками. Джан заметила это и взглядом дала ему понять, чтобы он смягчился.

— Рад познакомиться, доктор. Не хотите ли объяснить, почему вы допрашивали мою жену так, словно она террорист в комнате для допросов?

— Э-э… ну, понимаете… вы должны понимать, что я последний врач на борту. Сейчас это уже далеко за пределами обычной сортировки пострадавших, мистер Гришэм.

— Можете звать меня Уиллом.

— Благодарю вас, Уилл. Нам очень повезло, что у нас есть миссис Гришэм — или Джан, если позволите?

Джан кивнула.

— Я поддерживаю ограниченную связь с врачами за рубежом через корабельные радиосети. К сожалению, как я уже говорил, я единственный врач на этом плавучем городе. Боюсь, ваша жена, Джан, оказалась в критически важной позиции на борту. Теперь она входит в список приоритета № 1 — защищать любой ценой, сражаться, чтобы оборонять. Она, наряду со мной, старшим командованием, ядерными инженерами, сварщиками, связистами и горсткой других специалистов, абсолютно необходима для успеха и выживания этого корабля.

Джан на мгновение осмыслила сказанное, прежде чем спросить:

— Что именно мы здесь делаем, доктор?

— Мои приказы так же просты, как и у линейных офицеров, командующих этим кораблём: выяснить, что заставляет мёртвых восставать, и найти способ это остановить. По крайней мере — прекратить новые заражения.

— А как насчёт здоровья людей на борту сейчас? — спросила Джан; крики пациентов подчёркивали её вопрос.

Доктор Брикер вздохнул:

— Боюсь, это вторично. По моим расчётам, мы уже далеко за точкой невозврата. Человечество на краю пропасти; единственная наша надежда — хорошая наука. Сотня кораблей в море, вооружённых до зубов и хорошо снабжённых, мало что изменит. Ни для кого не секрет, что нас превосходят числом: миллионы этих существ — в США, миллиарды — по всему миру.