Разница умолчаний
Шрифт:
«Ничего страшного. Я же теперь домохозяйка, мое время ничего не стоит».
Поднесла палец к стрелочке отправить — и задумалась. В такие моменты она всегда старалась вспоминать один эпизод — Роман давно о нем позабыл, а Лера бережно хранила в памяти.
Это был их первый Новый год после свадьбы — до этого она всегда отмечала праздник с родителями, а теперь обзавелась собственной семьей, да и отец с матерью разъехались. Денег было кот наплакал, но Лера в лепешку расшиблась, собирая праздничный стол. Отчего-то было важно отметить Новый год как следует, словно это каким-то образом должно было определить их дальнейшую жизнь. Так что Лера еще 30 декабря обежала все окрестные магазины, чтобы найти действительно молодую картошку не по цене ракетного топлива, а 31-ого хлопотала с самого утра — приготовила и крохотные канапе на шпажках, и салаты с домашним майонезом, и беф бургиньон по почти аутентичному рецепту. Изучила кучу отзовиков, чтобы купить приличное вино, вписавшись в бюджет.
Когда к вечеру Ромка пожаловался на боль в животе, это было так некстати! Лера предложила ему таблетку обезболивающего. Такие мелочи не должны были испортить праздник, который она столько готовила. Таблетка замечательно помогла — на пару часов.
Скорую догадались вызвать только около десяти часов, когда действие обезбола закончилось и стало ясно, что само ничего не рассосется. «Пробки сейчас, все куда-то спешат перед праздником», — сказал сердитый молодой врач. Скорая с ревущей сиреной ехала по трамвайным рельсам, по встречке, чуть ли не по тротуару — и все равно дорога до больницы заняла больше часа. Ромка глухо стонал сквозь зубы. Лера стискивала руку мужа, такая же бледная, как он сам, и, казалось, переживала его боль ярче, чем он сам.
— Обезбол она ему давала! — бросила через плечо пожилая дама-хирург по пути в операционную. — Это при острой боли в животе! Молодой вдовой остаться не терпится?
Время ползло раненой улиткой. Коридор был длинным и белым. Свет от люминесцентных трубок падал на уродский линолеум. Вдоль стен стояли каталки. На одной из них лежала простыня в желтых пятнах. Пахло дезинфекцией и остывшей едой из тележек. С улицы через приоткрытое окно доносились разрывы фейерверков и пьяные выкрики гуляющих.
Лера сидела в оцепенении, вцепившись в дерматин кушетки. В голове у нее билась, как пойманная в ловушку оса, всего одна мысль: если Ромка не выкарабкается, она тоже не будет жить. Не сможет, не захочет, не станет.
Закончилось все благополучно, до перитонита все-таки не дошло. Операцию сделали щадящую, не полостную — обошлось лапароскопией. Уже через два дня Ромку выписали, и через неделю он позабыл об этой истории. Новогоднее угощение Лера вынесла на помойку, пока он не видел.
И всегда вспоминала эту историю в такие моменты, как сейчас. Она стерла свое злое пассивно-агрессивное сообщение, так и не отправив. Ромка тем временем набирал ответ:
«Прости, пожалуйста, я не знал заранее, что придется задержаться. Так все закрутилось с этим ГосРегламентом, я даже пообедать не успел. Собирался домой, когда выяснилось, что билд обрушился. Пришлось разбираться, иначе завтра работа застопорилась бы. Извини, малыш, так уж сегодня получилось».
Лера ответила целующим эмодзи и принялась убирать ужин в холодильник. Ничего страшного, завтра еще все можно будет разогреть. Ужинать в одиночку едой, приготовленной на двоих, казалось Лере неправильным. Перехватит бутерброд или печенье. Тем более что возни с дурацким заказом еще непочатый край…
Вернувшись за ноут, Лера полистала папку с работами, которые готовила к отбору для выставки Unreal Estate — события года в мире фотоискусства. Шансы, конечно, невелики — у ее школы всего шесть мест в категории «восходящие звезды», это на сотню-то студентов… Но Лера надеялась оказаться лучшей. В ее новой творческой профессии следовало становиться только лучшей — иначе игра не стоила свеч. Посредственных фотографов пруд пруди, съемками свадеб и утренников прокормиться вполне можно. Но разве ради этого Лера снова села за парту?
До подачи работ на отбор осталась неделя, а Лера до сих пор не могла определиться, что отправить. Тень от пожарной лестницы, которая падает на бетонный забор и образует идеальную решетку? Отражение пылающего заката в оконном стекле скучного офисного здания? Радугу, пойманную каплей росы на пушистом листе? Каждый из этих снимков нужно было обрабатывать часами, чтобы раскрыть его потенциал, и выбирать только после этого.
Но пришлось заняться коммерческим заказом — кривыми, темными и размытыми фотографиями с детского дня рождения. Мамаша нащелкала на мобильник как попало чего попало, а потом вдруг захотела получить красивые фото на память.
Как Роман пришел домой, Лера, работавшая в наушниках, даже не заметила — в два часа ночи обнаружила его в постели уже спящим и пристроилась рядом. Вслушалась в дыхание — глубокое, ровное, почти без следа астматического сипения. Прижалась к мужу, вместе с теплом его тела впитывая ощущение уверенности в том, что пока они вместе, все невзгоды им по силам и все будет хорошо.
Глава 6
— Капец, — сказал Роман, с отвращением ковыряя вилкой капустный салат. — Это просто какой-то капец.
Он никогда не матерился, тем более при женщинах — но сейчас хотелось отчаянно.
— Это же только первый день переговоров, — Катя, как всегда, пыталась взглянуть на вещи позитивно. — Процесс согласования требований пока не отлажен… Но да, все куда более запущено, чем казалось.
Роман и Катя сидели в столовой центрального офиса ГосСтандарта на Литейном проспекте. Самолет вылетел в шесть утра, так что поспать толком не удалось. Питерская погода не порадовала — их встретила промозглая серая хмарь. Выпили невкусного кофе в круглосуточном кафе и явились на совещание у заказчика, которое опоздало на сорок минут — начальство изволило задержаться и даже не посчитало нужным извиниться.
Процесс переговоров напоминал танец слонов в посудной лавке, где хореографом выступал слепой. Сквозь пафосные фразы об инновациях и цифровизации проступила уродливая правда: чиновники не просто не понимали, а упорно отказывались понимать, чем может и чем не может быть айти-продукт. Их отношение было на уровне «постройте нам космический корабль за две недели, используя в качестве инструментов лопаты и пилы».
При этом любое, даже самое маленькое действие упиралось в стену из инструкций, процедур и дурацких правил. Ставя нереалистичные сроки, чиновники сообщали как само собой разумеющееся, что согласования в их ведомстве идут месяцами.
Но хуже всего был материал, с которым предстояло работать. Роман всегда полагал, что стандарты и правила — это нечто вроде скелета здания: строгое, логичное, несущее порядок. Теперь же он с ужасом погружался в подлинную суть этого мира. Он оказался гигантским кладбищем устаревших норм, где кости разных эпох были набросаны в лишенную всякой структуры кучу. ГОСТы, СНиПы, РД, приказы десятилетней давности, поправки к ним, дублирующие и отменяющие друг друга разъяснения — все это сплелось в плотный удушающий клубок.