Чтение онлайн

— Роман, если мы не будем увольнять сотрудников за такие косяки, все страх потеряют. Это будет считано как сигнал, что никто ни за что не отвечает. Уволить Катерину — это справедливо.

Злость неожиданно придала Роману энергии и решимости:

— Уволишь Катю — я тоже уйду. Одним днем, и плевать на запись в трудовой. Кто их вообще сейчас смотрит? Вот так будет справедливо, разве нет?

Генеральный взглянул на тимлида с веселым, немного злым любопытством — если бы он реагировал на демарши сотрудников более эмоционально, не вырос бы до своего поста. Однако он привык держать Романа за тряпку, удобную и полезную, но совершенно безвольную.

— А ведь ГосСтандарт уже согласился оставить большую часть старого ТЗ, там изменения будут косметические в итоге, — твердо продолжил Роман. — Архитектуру придется править, но не фундаментально. Моя команда справится. Если останется моей командой. А на нет, как говорится, и суда нет.

Генеральный сдвинул брови, отчего на лбу сквозь кору ботокса проступили морщины. Без Романа ГосРегламент было не вытянуть — они оба это понимали. Как говорилось в одной старой фантастической книжке — «власть над вещью принадлежит тому, кто способен ее уничтожить».

За полтора десятилетия корпоративной карьеры Антон наблюдал множество служебных романов. Бороться с ними — все равно что служебной инструкцией отменять гололед или цунами. В борьбу с харрасментом и прочий феминизм пусть играются зарубежные партнеры, хотя на самом-то деле и они отлично понимают: статус нужен мужчине, чтобы женщины становились доступными, а женщине — чтобы отхватить статусного мужчину. Убери эти стимулы — и люди перестанут к чему-либо стремиться, а следовательно — впахивать на благо компании.

Даже деньги не имеют значения, когда не конвертируются в секс.

Антон улыбнулся краешком рта и приступил к торгу:

— Пусть Катерина по-прежнему менеджерит твою команду. Но переговоры с ГосСтандартом теперь будет курировать Шимохин.

Четверть часа спустя Роман вышел от генерального, но направился не к своему рабочему месту, а к Катиному. Им владела пьянящая эйфория — он одержал верх, доказал превосходство в этом противостоянии, отстоял свою территорию.

Катя выглядела бледной — она тоже в эти непростые дни работала как проклятая. Нежная кожа под глазами едва заметно отливала голубизной, в прическе — «петухи». Роман вспомнил ее волосы разметанными по подушке. Подошел и решительно опустил крышку Катиного ноутбука:

— Хватит на сегодня. Пойдем-ка в бар, выпьем чего-нибудь.

Катя посмотрела на него и легко улыбнулась — ее лицо словно осветилось изнутри:

— Выпить можно и у меня дома. Посмотришь, как я живу…

— Значит, в мае на дачу перееду, — говорил папа. — Чтобы к Надюхиному приезду все было проверено, вычищено, выстрижено, обработано от клещей… Думаю для Мартышек качели поставить. Помнишь, у вас были в детстве качели?

Мартышками в семье называли Надькиных дочек.

— Конечно, помню, — улыбнулась Лера. — Хотя, может, лучше батут купить? Возни с установкой меньше…

— Я способен еще повесить для внучек качели!

— Как скажешь, пап.

— Подвинь чашку, еще налью.

Чай папа всегда заваривал и разливал сам. Это был его личный ритуал. Только настоящая заварка, никаких пакетиков, они в этом доме были под запретом. Папа выбирал из череды чайников нужный: для одного — маленький, для двоих — средний, для гостей — большой, пузатый. Ополаскивал кипятком, а потом засыпал заварку и доливал воду по хитрой системе, поглядывая на часы. В тонкие фарфоровые чашечки тоже разливал сам, не доверял никому.

Они сидели в квартире в дальнем Подмосковье, где Лера и выросла. После ее отъезда здесь прошло два ремонта, но древняя, советских еще времен стенка и почтенного возраста паркет, и бабушкино мутноватое зеркало в резной раме — все осталось прежним. Во дворе обновили детскую площадку, сменив ржавые горки и скрипучие карусели на модные яркие конструкции, но под окнами все так же шумела старая липа, и силуэты домов за рощей остались теми же — в детстве она смотрела на них часами. От этого всего исходило чувство уюта и безопасности, которое ушло из ее жизни в дорогой московской квартире.

Лера собралась с духом:

— Пап, а что насчет той операции? Назначили даты уже?

— Я же говорил тебе — квоты жду.

— Так уже полгода ждешь! Пап, ну давай просто за деньги уже сделаем. Ну пожалуйста. Я узнавала, там всего-то тысяч триста за все про все. Для нас такая сумма вообще погоды не делает!

Складка на лбу папы стала глубже:

— Я сколько раз тебе повторял — операция не срочная, три врача так сказали! К чему мне раньше времени под нож ложиться?

— Ведь все равно нужно оперироваться, так чего ждать?

— Все, закрыли тему.

Лера вздохнула. Этот разговор с небольшими вариациями проходил уже около десяти раз. Она видела, что папа ходит медленно, избегает лишних движений, вставая, тяжело опирается о стол. На что-что, но на операцию папе она бы попросила у Ромки денег безо всяких колебаний. Вот только нельзя принять решение за взрослого дееспособного человека…

— Выпей чаю еще, — мягко сказал папа, словно извиняясь за грубость. — Как твое обучение фотографии продвигается?

— Да что-то не знаю, — протянула Лера. — Учусь-учусь, а воз и нынче там. Может, плюнуть на это все и пойти просто работать фотографом в школу? Или… свадьбы снимать?

— Не могу ничего посоветовать, — папа покачал головой. — Не разбираюсь, как оно теперь все устроено в современной жизни.

Многие вокруг Леры имели мнение, как ей следует жить, и не стеснялись его высказывать. А единственный человек, к совету которого она бы прислушалась, ничего не советовал.

Они снова принялись обсуждать дачу, что там обветшало, что требуется чинить — это была привычная и понятная тема. Лера мельком подумала, что будь они в американском сериале, то принялись бы проникновенно беседовать о жизни, папа сказал бы, что любит ее и гордится ею, рассказал бы что-нибудь трогательное и воодушевляющее из своей биографии, например, как он пробовал что-то делать и никто в него не верил, но он упорно продолжал, и в итоге все у него получилось — в таком духе. Вот только в их семье чувства и всякие высокие материи не обсуждали никогда, предпочитали разговоры о мелком ремонте и коммунальных платежах. Лера ни разу не спрашивала, почему отец после сорока лет брака разошелся с мамой — да и почему, собственно говоря, вообще когда-то с ней сошелся. Не считая мужа, отец был самым близким ей человеком, но по душам они не разговаривали. Этому поколению мужчин как бы вообще не полагалось иметь чувства.

— Покажешь мне свои работы? — вдруг попросил папа.

— Конечно!

Лера достала планшет и запустила просмотр слайдов из подборки, в которой хранила лучшее из всего, что у нее получалось.

Пока папа смотрел, она сняла на телефон — фотоаппарат захватить не догадалась — его лицо с отсветами ее работ.

— Ну как? — волнуясь, спросила Лера.

Папа покачал головой:

— Я мало понимаю в современном искусстве… Люди у тебя хорошо получаются, Лерусик. Это же Ирина была там, в конце, подруга твоя?