Разница умолчаний
Шрифт:
А вот у Ромы собственная, отдельная жизнь определенно была, хотя Лера изо всех сил притворялась — перед собой, в первую очередь — будто не замечает этого. Например, когда он уезжал якобы на курсы по дайвингу — хотя давно уже получил сертификат — и даже плавки с собой не брал. Или вечные командировки — бывало так, что командировка на два-три дня почти каждую неделю, иногда даже по выходным. Причем возвращался Ромка часто в свежих рубашках, пахнущих лавандовой отдушкой, которую Лера никогда не покупала. Все чаще она сутками оставалась дома одна — в мятом халате, нечесаная, постоянно что-то жующая, махнувшая на себя рукой.
Обо всем этом Лера старалась не думать — потеряв одного близкого человека, она не могла теперь лишиться и второго. За годы супружеской жизни у них сложилось множество маленьких ритуалов — нежные слова, переиначенные поговорки, только им двоим понятные шутки. Они были постоянным источником тепла и поддержки, без которого она обойтись не могла. Теперь она питалась воспоминаниями о них, не признаваясь даже себе, что в реальности этого больше нет.
Тем более что выплаты за обработку фотографий оставались копеечными, а искать работу получше Лера была не в состоянии. Ромка все-таки что-то ей переводил время от времени. Мысль о том, что придется сводить концы с концами одной, вызывала панику и потому подавлялась в зародыше.
Раньше Лера много раз говорила подругам, жалующимся на сложности в отношениях, что в семье важны доверие и честное обсуждение проблем. Теперь все это перестало работать. Что она могла бы сказать, если бы решилась на искренность? Что она хочет от мужа верности, внимания, секса, участия в планировании семейного бюджета? Но Лера всегда верила, что имеет безусловное право на это, таковы просто настройки семьи по умолчанию. Сама мысль, что обо всех этих вещах надо просить, заслуживать их, соревноваться за них с кем-то казалась дикой и унизительной. А потом, она чувствовала, что если попросит прямо, Ромка просто откажет ей. Потому что ей нечего предложить взамен, у нее не осталось ничего, что ему было бы нужно. Единственным способом вести этот разговор могла стать угроза развода — но на такое у Леры не было сил. Можно было только отчаянно цепляться за иллюзию семейного счастья, потому что больше ничего у нее не осталось.
До начала лета Лера прожила в оцепенении, не в силах действовать, только смутно надеясь, что что-то произойдет и изменит всю эту ситуацию. Хотя бы в худшую сторону — но наконец изменит.
Потому что пусть будет хуже — только не так, как сейчас.
Глава 11
Роман хмуро изучал сводку недельных отчетов. Прогресс больше напоминал статистическую погрешность — как и неделю, и две недели назад. Второй подход к ГосРегламенту оказался намного труднее первого. Новое, с боем утвержденное наконец техническое задание не радовало. Уже спроектированный облачный стек полетел в помойку — заказчик возжелал виртуализацию на серверах в собственном дата-центре. Требование ежедневного выгруза полного дампа базы данных на защищенный сервер ломало всю концепцию безопасности и производительности. Интерфейс теперь должен был соответствовать допотопному стилистическому гайдлайну, и это в зародыше убивало любые возможности повышения удобства пользователя.
Но хуже всего был провал морали в команде. От первоначального запала не осталось и следа, да и кранч в новогодние праздники мотивацию никому не поднял. Добило начальство, зажилив квартальную премию — вроде бы за дело, проект реально стартовал неудачно. Но вместо того, чтобы проникнуться чувством вины и загореться трудовым энтузиазмом, сотрудники рассудили, что в гробу видали отдуваться за факапы руководства. За месяц уволились четверо, причем двое из них — с ключевых позиций. Остальные стали пассивно-агрессивны и о прогрессе задач докладывали в туманных формулировках.
Катя, как могла, спасала ситуацию. Она через не могу создавала конструктивную атмосферу на совещаниях, улаживала бесконечные конфликты, прорабатывала претензии, структурировала процессы. Роман опасался, что навязанный команде Шимохин все испортит своими идиотскими альфасамцовыми замашками, но и тут все пошло не так, как ожидалось. Шимохин вроде как подключился к ГосРегламенту, начал изучать проект, съездил пару раз в ГосСтандарт — а потом запросил перевод в другой отдел. Ни с кем не ссорился, даже ничего не завалил — просто не успел бы. Трудностей испугался? Но Шимохин — завзятый карьерист, а более амбициозного и перспективного проекта, чем ГосРегламент, в компании нет и не предвидится. Наверное, интриги какие-нибудь…
Эти мысли сбили с рабочего настроя, и Роман решил выпить кофе. Возле кофе-машины стоял Шимохин и давил на кнопку большим пальцем.
— Нежнее надо, — посоветовал Роман. — Тут панель управления чувствительная.
Кофемашина заурчала и выдала напиток — Шимохин совладал наконец с кнопкой. Он расплылся в довольной ухмылке, потянулся за кружкой и тут же схватился за поясницу, вполголоса выругавшись.
— Спина? — спросил Роман. У него самого были проблемы со здоровьем, и он мгновенно проникся к неприятному Шимохину сочувствием.
— Да, будь она неладна. Сплю на этом гребаном диванчике, там даже не вытянуться толком, и как ни поворачивайся — пружина в бок упирается…
— Так надо ортопедический матрас купить! Могу спросить у жены, где она наш заказывала — отличная штука, про проблемы с шеей я забыл уже.
— Купить… — зло прошипел Шимохин. — Купил бы, если б были бабки…
— В смысле «если б были бабки»? А куда ты их деваешь — на зиму консервируешь, что ли?
От изумления Роман позабыл про обычные границы в общении с коллегами. У проджект-менеджеров были очень приличные зарплаты.
— Да вот, с женой развожусь, — неожиданно признался Шимохин. — Половина зарплаты на алименты улетает, и жилье снимать нужно. А бывшая еще деньги тянет, иначе с детьми видеться не дает. Черт знает, что на нее нашло — не на такой женщине я женился… Сейчас сужусь за свою долю в квартире, но шансов мало, там же дети прописаны…
Роман подумал, что Шимохин, действительно, заметно сдал в последнее время. От его обычной быдловатой напористости не осталось и следа, он сделался тихим и рассеянным.
— Сочувствую… Ну ты это, держись как-нибудь.
Роман попытался сказать это как можно более мягко — ему самому стало неловко за накатившее злорадство. Шимохина он всегда недолюбливал, а тут такое — раздел имущества через суд! Ну расстались и расстались, бывает, наверное, но чтобы позориться на весь мир, трясти в суде грязным бельем и делить ложечки… это что-то из жизни грибов.
— Да куда я, сцуко, денусь с подводной лодки… Дети же. Вот уж кто не виноват, что мать у них — стерва, а отец… отец идиот.
Шимохин опустился на стул, придерживая поясницу — словно опасался развалиться на части. Роман сел напротив. Раз уж пошел разговор, можно считать, по душам, стоит попробовать выяснить то, что его действительно интересует.
— Слушай, ну раз тебе бабки нужны, что же ты из ГосРегламента ушел? У нас в этом квартале премии сняли, но это был разовый эксцесс. Дальше-то, сам понимаешь, в гору пойдем.
Шимохин опустил подбородок на сплетенные в замок пальцы:
— Хочешь, я тебе правду скажу? Только ты обещай, что не обидишься.