Чтение онлайн

Я закрываю лицо руками, чтобы не смотреть на него.

— Я знаю, что должен пройти сеанс консультирования, и знаю, что у тебя сегодня и так слишком много дел, но можно я сделаю это сейчас и покончу с этим, чтобы не возвращаться сюда? Я не… не хочу здесь задерживаться.

Норт не заставляет меня объясняться, не требует вслух произносить, что я хочу убежать как можно дальше от этого здания и от слов нашей Связанной. Вместо этого он на мгновение перебирает какие-то бумаги в руках, словно о чём-то размышляет, — старая привычка, — а затем отвечает:

— Я планировал записать Олеандр на те же занятия, что и тебя, в Дрейвене, чтобы ты мог приглядывать за ней. Я могу внести изменения, если это… тебе не подходит.

Я с трудом сглатываю, ещё сильнее потирая лицо, будто так могу избавиться от этой тоски.

— Ей безопаснее, когда кто-то из нас присматривает за ней.

— Так же просто записать её на онлайн-занятия и оставить в особняке, пока мы не получим какие-то реальные ответы.

Я усмехаюсь, но звук получается жалким.

— У меня есть единственный ответ, который мне нужен. Я правда думал, что должна быть какая-то причина для её ухода, что-то серьёзное. Я был уверен, что мы что-то упустили.

Челюсть Норта напрягается, он стискивает зубы, и проходит секунда, прежде чем он бросает на меня тяжёлый взгляд:

— Что бы ни случилось, Гейб, ты должен помнить: в этом нет твоей вины. Она приняла решение насчёт нас всех задолго до того, как встретила нас; это её провал, а не наш. Она понятия не имеет, какие мы люди, что мы для неё уже сделали, что потеряли… ничего этого. Если тебе нужно пространство вдали от неё, ты его получишь. У меня более чем достаточно персонала, чтобы присматривать и охранять её.

Я с трудом сглатываю ещё раз, убеждаясь, что мой голос останется ровным, а затем наконец встречаюсь с ним взглядом:

— Нет, я сам это сделаю. Не вноси никаких изменений в план.

Коротко кивнув, он уходит без лишних слов, веря, что я знаю, что делаю, — хотя я уверен, что он ошибается.

Не знаю, сколько времени проходит, пока я сижу за этим столом и смотрю на свои руки, но наконец раздаётся ещё один стук в дверь, и в проём заглядывает моя обычная терапевт. Когда я не улыбаюсь ей в приветствии, как обычно, улыбка Шарлотты немного тускнеет, но она всё равно без проблем начинает сеанс.

В комнате нет часов, но время, кажется, тянется бесконечно. Не знаю, дело ли это в моём удручающем душевном состоянии, но отвечать на вопросы куда сложнее, чем обычно, и с каждой минутой я чувствую, как становлюсь неоправданно оборонительным. При ежемесячном графике, которому следуют все сотрудники Тактической группы, эти сеансы всегда проходят по одной схеме, но когда я наконец отвечаю на последний стандартный вопрос, она не улыбается и не отпускает меня, как обычно.

Вместо этого она бросает на меня сочувствующий взгляд:

— Есть ли что-то ещё, о чём ты хочешь поговорить, что-то, что причиняет тебе страдания? Мне совершенно ясно, что случилось что-то ужасное, Гейб, и я здесь, чтобы помочь тебе.

«Я не хочу ни от кого помощи». Даже разделяя с ними нейроклассификацию, Шарлотта даже близко не стоит рядом с возможностями Грифона, так что всё, что мне нужно сделать, — это не дать отчаянию отразиться на моём лице, и я выберусь из этой дурацкой комнаты.

Но я не могу.

Я наблюдаю, как она откидывается на спинку кресла, на её лице застывает безмятежное выражение, и мне внезапно становится очевидно: она меня провоцирует. Должно быть, так и есть. Не может быть, чтобы она кружила вокруг зияющей дыры в моей груди, оставленной моей собственной Связанной, и не понимала, что делает.

Мои руки сжимаются в кулаки, мои Узы пульсирует в груди в знак протеста, и я едва слышу стук в дверь, от которого Шарлотта вздрагивает. На мгновение она хмурится, затем встаёт, чтобы открыть дверь, бормоча мне извинения, а тон её становится куда более резким с тем, кто нас прерывает.

Жаль для неё, что Киеран неуязвим к скверному отношению одарённых.

Он вваливается в комнату, распихивая плечами, и кивает мне:

— Пойдём, Ардерн, я забираю тебя, чтобы ты наконец-то смог поспать.

Шарлотта ощетинивается на него, затем на меня, когда я встаю:

— Мы ещё не закончили! Я не могу тебя отпустить, пока…

Киеран перебивает её:

— Пока ничего. Ты держишь его здесь уже несколько часов. Отпусти его или объясняйся перед Дрейвеном.

Когда она снова хмурится на него, он ухмыляется в ответ:

— Нокс Дрейвен. Норт втянут в другое совещание, и он оставил своего брата за главного, пока его нет. У тебя есть номер Нокса, верно? Конечно, есть.

Никто добровольно не станет связываться с Ноксом в хороший день, и не нужно быть гением, чтобы понять: сегодня для нашей Группы Связанных день совсем не хороший.

Шарлотта сглатывает и больше не пытается протестовать, а Киеран, наконец, хлопает меня по плечу и перемещает нас прочь. Мы оказываемся у входной двери моего отчего дома, и внезапно уже не имеет значения, что я не могу скрыть своё отчаяние на лице — все знают, насколько паршиво стало это место для меня.

Почёсывая затылок, мне становится легче говорить теперь, когда речь идёт о чём-то, не связанном с моей Связанной:

— Спасибо. Как ты узнал?

Киеран пожимает плечами, старательно хмурясь на другие особняки в охраняемом посёлке вместо того, чтобы смотреть на меня:

— Это длилось слишком долго. Я прошёл через миллион таких сеансов — я знаю, сколько они должны длиться. Когда у меня закончились разумные причины, по которым ты мог бы всё ещё там находиться, я решил, что с меня хватит. Я не ожидал от неё какой-либо ерунды — особенно после того, как Грифон её проверил, — но я рад, что склонность Дрейвена всё контролировать сработала и на этот раз. Чего она добивалась?

Я усмехаюсь:

— Вероятно, разведданные о Норте для кого-то из других членов совета. Она давила на меня насчёт моего… ну, насчёт Связи. Норт был прав: теперь она — цель, хочет она этого или нет.

Он даже не пытается затронуть весь этот бардак с полным отвержением нас нашей Связанной. Его губы лишь сжимаются, и он коротко кивает мне — точно так же, как это сделал Норт:

— Забудь про терапевта. Я отправлю к ней Нокса, и ты больше никогда не увидишь эту суку.

Я с трудом сглатываю, в последний раз потирая лицо руками, но это бесполезно. От ощущения собственной никчёмности никуда не деться, а тишина, которая встречает меня, когда я открываю входную дверь своего так называемого дома, лишь удваивает его.