Чтение онлайн

— Принимается, Катков — ты придумал, ты и сигнальщиком будешь. От моста по пикетам отмеряешь двести пятьдесят метров, занимаешь позицию справа от рельсов по ходу движения. По твоему сигналу шланги бойцы режут, Щукин шнур поджигает и все прыгают с поезда. Если что, подстрахуешь, поможешь. Коли потеряемся, встречаемся на этой лёжке.

— Так точно. Можно исполнять?

— Иди.

Игорь пробрался поближе к железнодорожному полотну. И тут дошло. Зачем определяться по пикетам, когда столбы телеграфной связи вдоль путей идут? Они ещё с довоенной поры остались. Немцы ими пользовались, заменив провода, где они были повреждены. Расстояние между столбами стандартное — пятьдесят метров. Пять столбов и будет двести пятьдесят. Начинало смеркаться. Темнота для разведчика — благо. Игорь выждал с полчаса, группа уже на полпути к разъезду. Пора перебираться на другую сторону от путей. Вроде перебежать можно, но поосторожничал. Лёг, пополз, ощупывая землю перед собой руками. И был вознаграждён, нащупав рыхлый бугорок земли. Пальцами осторожно землю в сторону отодвинул. Ба! Противопехотная мина.

Мало того, что по рельсам дрезина шастает туда-сюда с пулемётным расчётом, ещё с обеих сторон от насыпи деревья и кусты спилили на сто метров, так ещё мин наставили. Игорь мину стороной миновал. Обычно пунктуальные немцы ставили их шахматном порядке. Так и вышло, обнаружил вторую.

Полегче пошло, пополз змейкой. Надо же, сколько мин немцы установили! Рельсовый путь на сотни, если не на тысячи километров по оккупированной территории тянется.

Перебрался через две линии путей, всё же двухпутка, главный ход от Германии через Польшу в Белоруссию, к группе армий «Центр». Так же медленно, огибая мины, подальше отполз. За пнём устроился. Со стороны путей его не видно. У немцев на дрезине поворотная фара, могут осветить подозрительное место. Хитры немцы, после нескольких подрывов рельсов, стали мелом или извёсткой белить щебень на насыпи. Партизан или диверсант, закладывая мину, обязательно поверхностный слой нарушит, место закладки издалека видно. Игорь такой способ противоминной войны оценил. И нашим бы не помешало взять на использование. Дёшево и сердито.

Через четверть часа в сторону Минска прошёл состав. Игорь смотрел, как мимо надсадно пропыхтел паровоз, за ним громыхали на стыках платформы с техникой. Под брезентом легко угадывались очертания пушек, бронетранспортёров, танков. Не иначе полк или усиленный батальон следовал. Вот бы такой под откос пустить, была бы реальная помощь фронту.

Наступила тишина. Ещё через время послышалось тяжёлое, одышливое дыхание паровоза, уже со стороны Минска. Потом затихло. Ага, поезд прибыл на разъезд. Подходящий ли состав? Или группа его пропустит? Но поезд остановили, чтобы пропустить санитарный поезд, он пролетел мимо на всех парах. Пассажирские вагоны, сбоку большие белые круги, в центре красный крест. Наши лётчики такие эшелоны не бомбили и не обстреливали, в отличие от немецких. Неуспели скрыться в ночи хвостовые огни, как на разъезде вспыхнула перестрелка. Едва слышная из-за большого расстояния, но Игорь боец опытный, сразу понял, что у группы что-то пошло не так. Или немцы на ночь охрану усилили? Бежать к нашим на помощь? Такой вариант не обговаривался, да и успеет к шапочному разбору. А потом в стороне разъезда увидел яркую вспышку, через несколько секунд докатился тяжёлый грохот. Похоже — взорвался груз взрывчатки. Кто близко был — погибли, полсотни килограммов тротила — заряд серьёзный. Шок, растерянность. Понятно, что о подрыве моста речи уже не идёт, задание сорвано, ждать бессмысленно. Идти к месту сбора? Кто-то же мог уцелеть. В душе горечь. Кто-то из разведчиков точно голову сложил. Он пополз к насыпи. Справа слабый звук мотора, быстро приближающийся. Игорь залёг в кювете или водосточной канаве. До первого рельса четыре — пять метров. Бежать назад по минному полю — полнейшее безумие. Залёг, накрылся с головой плащ-палаткой.

Мимо промчалась автодрезина. Такой мощный взрыв немцы не могли оставить без внимания.

Игорь путь перебежал, потом пополз. Уже в лесу встал во весь рост. Далеко на северо-востоке небо озарилось багрянцем. На разъезде пожар. Станционное здание горит или поезд? А впрочем — какая разница? Игорь влез на дерево, уселся на развилке двух толстых веток. Сверху обзор лучше, а если по следу разведчиков немцы пустят собаку с проводниками, он увидит их первым, успеет убить нескольких. При мысли о возможном преследовании разведчиков снял сидор, достал лимонку. Граната одна, надо использовать в крайнем случае. Знать бы ещё — крайний он или нет?

Игорь посмотрел на часы. После взрыва прошло полтора часа. Если остался кто-то из группы в живых, уже должен подойти. Через несколько минут раздался шорох, на небольшую поляну вышел человек. Игорь решил сразу себя не проявлять. Темно, лица не видно, только тёмный силуэт. Человек уселся у дерева, скинул сидор, потом гимнастёрку. Из брючного кармана достал индивидуальный перевязочный пакет, вскрыл, стал бинтовать предплечье. Значит — свой.

— Эй, кто там? Отзовись! — тихо сказал Игорь.

— Фу — ты, напугал! Катков?

— Он самый.

— Спускайся.

По голосу Игорь опознал Манкова. Игорь сбросил сидор, слез сам. Всё же забираться на дерево легче, чем слазить.

— Помоги повязку наложить, зацепило меня.

— Парни целы?

— Не знаю. На разъезде всё тихо, спокойно было. Парни взрывчатку к эшелону понесли. Все роли расписаны, без приказа исполняли. Через пару минут прожектор, прямо на нас. Парни — как на ладони. Я очередь по прожектору дал. Он погас, а по нам уже стрельба. С разъезда, из леса.

— Засада?

— Похоже.

— Стрелочник, сука!

— Не исключаю. Даже вероятнее всего. А потом взрыв. Или случайная пуля во взрывчатку угодила, либо Щукин сознательно заряд подорвал. Вагон в клочья, другие загорелись. Стрельба стихла. Видимо — от взрыва немцам тоже досталось, не ожидали. Я сюда пошёл, к месту сбора.

— Неудачно. Из группы пока мы двое остались. Взрывчатки нет, минёра нет и план накрылся медным тазом.

Манков молчал. Плохо ему сейчас. Сам ранен, парни погибли, чего уж себя надеждами тешить. А главное — задание провалено. А спросят с Манкова после возвращения. Игорь бы ему не позавидовал. Дальше сидели в молчании. Когда светать стало, Манков сказал.

— Всё, никого не будет! Давай помянем парней.

Игорь достал из сидора зачерствевший хлеб, сало, рыбные консервы. Надо подкрепиться, идти далеко. Да и сидор легче будет. Манков достал фляжку, разлил по кружкам.

— Пусть земля пухом!

Выпил залпом, потом добавил.

— Это я виноват. Не доглядел, парней положил не за понюшку табака. Стрелочник, гад ползучий, понял, что мы замышляем, донёс. И не говорил я ему ничего, по вопросам понял.

Игорь тоже водку выпил, да и было там стопятьдесят. За еду взялся. Голодным устанешь скоро, выдохнешься. Поев, поднялись.

Немцы могут устроить по светлому времени облаву, ночью не рискнули. Надо убираться с днёвки. Манков по карте определился. Им теперь не от места посадки самолёта к мосту двигаться, а на восток, расстояние короче. Лишь бы к своим выйти, а там уж доберутся. Вдоль железки и Минского шоссе идти опасно — патрули, кроме того, огромный город обходить придётся, а это изрядный крюк. Держали направление на Узду, было такое большое село на развилке шоссейных дорог. И это для разведчиков удобно, путь к селу пролегал по лесу. Только у деревушки Прусиново пришлось узкую грунтовую дорогу пересечь. Но немцы уже не рисковали по лесам одиночной машиной передвигаться, дорога пустая, перебежали. К Узде вышли неожиданно. Шли по густому лесу, потом посветлело, они на опушке, село перед ними. Судя по карте, километров восемнадцать — двадцать отмахали.

— Катков, привал, передохнём маленько.

Манков в плохом настроении, хмур, удручён срывом операции. Да ещё при ранении кровь потерял, ослаб. Игорю не говорит, темп держит, но видит Игорь — тяжело ему, дышит часто, лицо бледновато.

Игорь лёг, ноги на дерево задрал, так быстрее отдохнуть получается. Манков спиной к дереву привалился, глаза прикрыл. Да похоже — задремал. Со стороны деревни, до которой сотня метров, едва слышны крики. Игорь встал, присмотрелся. Два немца за курами гоняются, хохочут, весело им. А что это там? Игорь бинокль командирский из сидора достал, к глазам поднёс. Из-за изгороди выглядывает нос бронетранспортёра. Это был самый распространённый в вермахте полугусеничный Sd kfz 251/1. Экипаж — водитель и командир, вмещал двенадцать человек пехоты. В передней и задней частях открытого сверху кузова стояли пулемёты MG-34 или MG-42. Напоминал из-за наклонов брони гроб на гусеницах. При боевой массе в девять тонн мало уступал танкам по проходимости.

— Командир, броневичок наблюдаю, — подал голос Игорь.

— И зачем он тебе сдался? До своих доехать с шиком хочешь? Пустое!

— Командир, — повернулся к Манкову Игорь. Задание мы не выполнили. Парней потеряли? А спросят с кого?

— По больным мозолям потоптаться хочешь? Давай! Манков сплюнул.

— Э, командир! Не понял ты! Броневичок — это наш шанс выполнить поставленную задачу.

Несколько секунд Манков молчал, осмысливая услышанное. Потом оживился, приподнялся на локте здоровой руки.