Чтение онлайн

Satira ridendo castigat mores, говорили римляне.

(Сатира, смеясь, исправляет нравы).

Георг Кристоф Лихтенберг называл остроумие «открыванием» нового, «уменьшительным стеклом», которым в области интеллектуальной сделано открытий не меньше, чем проницательностью — «стеклом увеличительным».

Жан Поль определял комическое как «поэтическое фантазирование рассудка».

Смех служит у самурая средством восстановления нарушенного внутреннего равновесия, являясь противовесом гневу и боли.

Со времен античных исследований и до наших дней исследователями выделяется отличительный конструкт комического — противоречивость. В противоречивости проявляется двойственная природа остроумия. Анализируя теории остроумия, существовавшие к началу ХХ века, Т. Рибо приходит к выводу, что их можно объединить в две группы: причина смеха — несовместимость одновременно воспринимаемых объектов внешнего мира, и вторая группа теорий выводит смех из чувства превосходства над окружающими. Ученый предлагает объединить обе группы теорий. Психические состояния, выражающиеся смехом, заключаются в осознании какого-то несогласия, противоречия, в сознании того, кто смеется, своего превосходства над людьми и неодушевленными предметами, считает Т. Рибо (1898). А. Бергсон подчеркивает, что «Всякий комический эффект должен заключать в себе противоречие в каком-либо отношении» (2).

Анализ психологической сущности комического, особенностей его многообразных функций в человеческих взаимоотношениях подтверждает тесную связь с внутренними механизмами смещения оценок (обесценивания и повышенной оценки), описанной многими исследователями (Г. Спенсер, А. Бергсон, З. Фрейд, А. Кестлер, А. Лук, А. Розов и др.). Ф. Ницше, описывая Н. Шамфора в «Веселой науке» как человека, богатого душевными глубинами и подоплеками, подчеркивает, что Н. Шамфор считал «смех необходимым лекарством от жизни и полагавший едва ли не потерянным каждый день, когда он не смеялся» (6). В этом фрагменте мы эксплицитно наблюдаем действие механизма смещения оценок через область комического. Этот механизм проявляется во всех формах комического. Само комическое является тем зеркалом, которое

держит в руках человечество в процессе самопознания. При этом иногда наблюдаем картину, описанную В. Вишневским: «В этих буднях великой жути/ Все смешалось — и штампы отказывают:/Все страшнее физики шутят,/ Все смешнее чекисты рассказывают». В этом фрагменте для создания комического эффекта использован прием остроумия «смешение стилей». Что, по сути, является одним из многочисленных частных случаев реализации двойственной природы комического.

Данный прием наиболее полно и рельефно (с нашей точки зрения, простите за невольный каламбур смыслов) очерчивает амбивалетность жизненных проявлений. При этом нас, вслед за А.С. Пушкиным, интересует не остроумие как «шуточки, столь любезные нашим веселым критикам, но способность сближать понятия и выводить из них новые правильные заключения» (8). Этому в значительной степени способствует прием «смешение стилей», описанный А. Бергсоном в работе «Смех»: «… комический эффект может получиться всякий раз, когда мы переложим естественное выражение какой-нибудь мысли на другой тон» (1).

Формы представления или способы создания комического эффекта посредством приема «смешение стилей» весьма разнообразны. Это намеренное смешение речевых стилей; контраст между темой и формой изложения; несоответствие стиля речи и обстановки, где она произносится; перенос терминологии; пародия; объединение элементов пословиц и поговорок; перестановка элементов в устойчивых словосочетаниях; намеренное нарушение законов сочетаемости слов; преднамеренные обрывы; рождающие новый смысл; псевдоглубокомыслие. Прием «смешение стилей», или «совмещение планов», как его иногда называют, пожалуй, самый разноплановый, из известных способов создания комического эффекта. Рассмотрим способы создания комического эффекта посредством данного приема. Намеренное смешенье речевых стилей реализуется в форме последовательного нарушения грамматической или логической правильности речи (анаколуфа). Покажем это на следующих примерах. «Гамсахурдиа, между прочим, интеллигенция. Этот интеллигенция хорошо знал, на что шел». Или такое потрясающее выражение, как: «Наш паровоз вперед лети, кажется, прибыл на в коммуне остановку». Чувства, испытываемые при восприятии данных выражений, явно относятся к разряду гедонических. Происходит явное возвышение собственной личности и обесценивание личности «творца» этих строк. Таким образом, налицо факт работы психологического механизма смещения оценок (обесценивания и повышенной оценки).

Аналогичное действие мы можем наблюдать и при таком способе намеренного смешения речевых стилей, как сближение возвышенного с узкопрактическим. Г. Гейне в «Путевых заметках» как-то обронил такую фразу: «Пирожки с яблоками составляли в то время предмет моей страсти, теперь же это — любовь, истина, свобода и раковый суп». Или же фраза И. Ильфа: «Бога нет!» «А сыр есть? — грустно спросил учитель». Время идет, а вопросы, как видим, все те же. Ответы, впрочем, тоже. Так А.П. Шполянский утверждает, что «легче найти смысл жизни, чем пансион за 25 франков».

Должное данному приему остроумия отдано и таким выдающимся мыслителем, как К. Маркс. Он писал, что при рассмотрении вопроса о контрасте между формой и содержанием большой интерес представляют произведения Лукиана. По остроумному замечанию К. Маркса, «богам Греции, однажды уже трагически обреченным на смерть в „Прикованном Прометее“ Эсхила, пришлось еще раз умереть комически в „Разговорах Лукиана“» (4). В «Разговорах богов» и «Морских разговорах» комический эффект достигается прежде всего использованием приема «совмещение планов». Это делается посредством перенесения мифологических образов в область быта. Боги у Лукиана ссорятся друг с другом, беспрестанно жалуются на Зевса, сплетничают. Так, например, Гермес требует у Харона возврата долга, торгуется с ним, жалуется на обилие работы и т. п.

О признании данного способа создания комического образа свидетельствует наличие филологического понятия-инверсии — бурлеск (бурлеска), понимаемого как контраст между темой и характером ее интерпретации. В этом случае либо заведомо возвышенная тема получает тривиально-бытовую трактовку и излагается подчеркнуто «низким» стилем; либо «низкая» тема воплощается посредством традиционно «высокого штиля» — так называемая «ироикомическая поэма» («Енеида, на малороссийский язык переложенная» И.П. Котляревского). В Европе бурлеска была особенно распространена в 17 — начале 18 веков, а в России — в конце 18 века в качестве реакции на условную торжественность героической поэмы классицистов (поэма «Переодетый Вергилий» французского поэта П. Скаррона, ироикомичекая поэма «Елисей, или Раздраженный Вакх» В. Майкова, травестия «Вергилиева Енеида, вывороченная наизнанку» Н. Осипова).

К способам создания комического эффекта посредством смешения стилей как формы существования двойственности остроумия относятся также приемы «псевдоглубокомыслие» и «псевдоцитация». Рассмотрим это на примерах: «Мне в размышлении глубоком/ сказал однажды Лизимах,/ что зрячий зрит здоровым оком,/ слепой не видит и в очках» (Д. Минаев). Двойственность достигается за счет совмещения ожидания, возникающего от ссылки на большого мыслителя и совершеннейшей банальности. Столкновение этих двух противоположных планов в одной «картине» и вызывает комический эффект. Очень ярко, рельефно двойственность остроумия проявляется при приписывании какого-либо выражения лицу, не имеющему к нему никакого отношения (псевдоцитация). Мать говорит сыну: «Еще великий Гете считал, что валенки нельзя сушить на плите». Или такое выражение: «Про эмиграцию еще Галилей сказал: „А все-таки она вертится“» (А.П. Шполянский). Выражение по поводу сушки валенок обладает большим комическим эффектом в силу наличия большего контраста между рассматриваемыми планами. И, как следствие, вызывает более сильную эмоциональную реакцию.