Чтение онлайн

— Зоя, ну что ты пристала? — Голос ее звучит резче, чем надо. — Аня не хочет пока афишировать. Молодой человек у нее серьезный, занятой. Счастье, говорится, любит тишину. И правильно!

Я подавляю улыбку. «Серьезный, занятой». Как точно.

— Ну, тишина-тишиной, — смеюсь я легко, воздушно, будто шучу. — Но прячет-то она его как государственную тайну! Уж не с женатиком ли наша умница связалась, а? Такие щедрые подарки… знаешь, часто от них исходят.

БАМ!

Римма с такой силой ставит на стол графин с лимонадом, что тот подпрыгивает, и желтая жидкость плещется через край на белоснежную скатерть. Она разворачивается ко мне стремительно, лицо залито густым румянцем, глаза сверкают.

— Зоя! — рявкает она, и голос дрожит от сдавленной ярости. — Хватит! Не смей так шутить про мою дочь! Какие женатики?! Что за глупости?!

Я широко раскрываю глаза, делая испуганно-невинное лицо. Хлопаю ресницами.

— Риммочка, родная! Да я же просто… беспокоюсь! — Тяну к ней руку, но она отшатывается, как от огня. — Странно это все. Рассказывает про него столько хорошего, а показать — ни в какую. Сама же говорила, какие подарки он дарит — не студенческий уровень. Вот я и подумала…

Римма тяжело дышит. Видно, как поднимается и опускается ее грудь под легкой блузкой. Запах ее духов смешивается с резковатым запахом пота — страха? Злости? Она хватает тряпку, начинает яростно тереть пятно от лимонада. Движения резкие, отрывистые.

— Даже если… — Она почти шипит, не глядя на меня, вгрызаясь взглядом в мокрую скатерть. — Даже если она встречается с женатым… — «Если». Слово висит в воздухе, тяжелое, признательное. — …то он человек с положением! С деньгами! И он… он обязательно разведется! Ради нее! Аня этого ждет. Она его к этому подведет. И будет счастлива! Как жена! А не как какая-то… — Она замолкает, сжав губы.

Ледяная волна окатывает меня изнутри. «Ждет». «Подведет». Так вот оно что. Они вместе строят планы. Мать и дочь. На моего мужа. На мою жизнь.

Или я надумываю? Вдруг я сейчас ошибаюсь?

Я медленно, с театральной грустью, качаю головой. Делаю еще один глоток лимонада. Он кажется мне теперь приторно-сладким, почти тошнотворным.

— Римма, милая… — Голос у меня тихий, полный мнимого сочувствия. — Женатики… они редко уходят. Обещают золотые горы, а на деле — врут, тянут, держатся за семью, за детей, за статус… Аня же молодая. Глупенькая еще. Не понимает, в какую кабалу лезет. Ей бы разорвать эти отношения, пока не поздно… Пока он ей жизнь не исковеркал.

— Зоя! — Римма резко выпрямляется, бросая мокрую тряпку в раковину. Звук шлепка отдается в тишине кухни. Ее лицо искажено. — Хватит! Хватит лезть не в свое дело! Аня взрослая! Она сама разберется в своей личной жизни! Сама решит, что ей делать! Ты не ее мать!

Я поднимаю руки в мнимом жесте поражения.

— Конечно, конечно, прости! — Улыбаюсь сладко. — Я тут вспомнила нашу молодость. Сами-то сколько чудили… Помнишь, как ты сама была без ума от Гоши? — Смотрю ей прямо в глаза. — А он выбрал меня. Ничего, разобрались же! И теперь даже смешно вспоминать, правда? Через столько лет!

Эффект — мгновенный и оглушительный. Весь гнев смывается с лица Риммы, сменяясь чем-то другим. Глаза. Ее глаза темнеют. Не от гнева. От чего-то старого, закопанного глубоко, но живого. От ревности. Чистой, неразбавленной, ядовитой ревности. Она смотрит на меня не просто с раздражением. Она смотрит на меня с ненавистью той двадцатилетней девчонки, которой я увела ее предмет обожания.

И в этом взгляде, в этой внезапной тени прошлого, я вижу все. Вижу подтверждение. Вижу, что не ошиблась. Ни в салоне, ни здесь. Мои подозрения о племяннице — не бред ревнивой жены. Это грязная, мерзкая правда. И ее мать, моя родная сестра, знает. Знает и… одобряет. Помогает. Ждет развода. Ждет, когда ее дочь займет мое место.

Если у нее не получилось, то пусть хотя бы ее дочь отомстит мне?

Жду. Двигатель заглушен, но в салоне еще пахнет бензином и кожей. Пахнет властью. Пахнет тем, что я могу себе позволить все в этом мире. Могу позволить Анютку.

Мою принцессу, мою отдушину, мой живой упрек Зоиному старению.

Жде ее на парковке торгового центра через квартал от универа, чтобы никто из ее юных однокурсников не увидил, как их скромная отличница, эта нежная барышня с учебниками, скользит в салон моего «Мерса».

Она умничка, моя девочка. Знает цену репутации. Моей — особенно.

Мысли о ней — теплая волна, разливается ниже живота. О ее смехе, легком, как звон хрусталя. О том, как она прижимается, вся такая маленькая и беззащитная… Но тут в голове всплывает Зоя. Зоя в том проклятом салоне.

Ее ледяная улыбка. Это колье… Черт возьми! Цена — как на новенькую иномарку! Так тратиться на жену, на ту, что стала «противной старухой», я не планировал. Пришлось сэкономить.

Жене — колье (удар по кошельку и по самолюбию), а моей ангелочку… Серьги. С топазами. Голубыми, как ее глаза. Красиво выкручусь: скажу, что камни напомнили мне ее небесный взгляд.

Она купится. Она же девочка. Любит красивые слова почти так же, как красивые вещи.

И вот — вижу. Плывет по асфальту, будто не касаясь земли. Анютка.

Русые волосы, уложенные в небрежный, но чертовски сексуальный пучок, открывают длинную шею.

Теплое бархатное платье цвета бордо облегает юный стан, подчеркивая каждую линию, которую я знаю наизусть. Скромные каблучки отстукивают легкий, быстрый ритм. Она оглядывается — украдкой, как мышка, — прежде чем подойти к машине. Эта осторожность… возбуждает еще больше. Моя маленькая конспираторша.

Дверь пассажира открывается, впуская поток холодного воздуха и ее запах — сладкие духи с ноткой чего-то молочного, чистого. Невинного. Как же это контрастирует с тем, что будет дальше.

— Это я! — ее голосок, как колокольчик, но с едва уловимым придыханием.

Она едва успела усесться, пристегнуться — нет, к черту ремни! — как я уже наваливаюсь на нее всем телом. Руль больно впивается в бок — плевать. Зарываюсь лицом в ее шею, в этот пьянящий аромат чистоты и греха, запускаю пальцы в ее шелковистые волосы, срывая резинку. Рассыпаются по плечам, пахнут солнцем и шампунем. Ищу ее губы — жадные, влажные, отзывчивые. Она смеется в поцелуй, притворно отбивается маленькими ручками.

— Подожди… здесь же люди!..

Но я уже ловлю одну ее руку, крепко сжимаю запястье. Она знает этот жест. Знает, чего я хочу. Веду ее ладонь вниз, к своей паху, прижимаю к жесткому бугру под тканью брюк. Чувствую, как ее пальчики инстинктивно сжимаются, потом расслабляются.

— Ах ты… — она задыхается, ее глаза темнеют. — Ты так по мне соскучился… весь день только и думал?

— Каждую секунду, — хрипло шепчу ей в губы, снова пытаясь их захватить. Но вдруг — фальшь. Она резко отдергивает руку, как обожженная. Отворачивается к окну, надувая губки бантиком. Знакомый маневр. Дразнится.