Чтение онлайн

— Георгий… — голос ее вдруг становится тихим, виноватым. Она смотрит на свои колени, крутит прядь волос. — Нельзя так. Сегодня же… твоя годовщина. С тетей Зоей. — Она произносит имя моей жены с подчеркнутой нежностью, но я слышу фальшивую нотку. — Мне так стыдно перед ней… Любимая тетя… Она же добрая… И сегодня… наверное, даже целоваться нельзя. Это… как грех вдвойне.

Черт! Вот и настал момент. Подарок. Надо задобрить. Я же сам приучил эту хитрюгу: каждый «семейный» праздник Зои — ее личный повод для подарка. Ожидание — сладкий крючок, на который она всегда ловится. Вижу, как она искоса следит за моей рукой, когда я лезу во внутренний карман пиджака, висящего на спинке сиденья. Ее наигранная наивность — верх искусства: широко раскрытые «ангельские» глаза, полуоткрытый ротик, будто она и не знает, что я достану.

— Ангел мой… — говорю я густо, с ложной нежностью. — Разве можно забыть про тебя в такой день? Ты — мой настоящий праздник.

Достаю плоскую черную бархатную коробочку. Протягиваю Анютке.

Она закусывает нижнюю губу, делая вид, что сдерживает эмоции. Ее пальчики — чуть дрожат? Или мне кажется? Медленно, с преувеличенной осторожностью открывает коробочку. Бархат внутри. Две подвески. Не бриллианты. Не изумруды. Топазы. Голубоватые, довольно крупные, но… просто топазы. В ее глазах — молниеносная вспышка. Не радости. Не восторга. Недоумения. Разочарования? Быстро, слишком быстро, чтобы я мог поймать этот взгляд, она опускает ресницы. Маскирует.

— Гоша… — голос ее звучит… плоско. — Они… красивые…

— Смотри! — торопливо вставляю я, ловя ее подбородок пальцами, заставляя поднять глаза. — Видишь этот голубой оттенок? Он — точь-в-точь цвет твоих глаз! Чистых, как небо! Как глаза ангела! Я увидел их — и не смог пройти мимо. Они кричали: «Купи меня для нашей принцессы!» — Лью воду, густую и липкую, как сироп. Смотрю ей в глаза, пытаюсь разглядеть — покупается?

Она задерживает взгляд на моем лице. Пауза тянется секунду, две… Потом уголки ее губ дрогнут, складываясь в слабую, но узнаваемую улыбку покорности. И расчетливости. Она покупается? Или просто принимает правила игры? Слишком дешевый подарок для скандала? Слишком дорогой, чтобы отказаться?

— Правда… как мои глаза… — шепчет она, уже слаще, уже с привычной ноткой томности. Вынимает одну серьгу, неловко пытается надеть. — Помоги… не вижу дырочку… Наверное, пойду в них на вашу годовщину, — хитро мне подмигивает.

Тени от заката уже ложатся длинными полосами на ковер. Я стою перед трюмо.

В спальне пахнет моими духами — «Шанель № 5», горьковатыми и стойкими, и легкой пылью от пудры, которую я только что нанесла.

Пальцы автоматически втирают крем в тыльную сторону ладони, где кожа уже не та, что в двадцать. Губы подчеркнуты помадой — алой, как кровь под тонким льдом моего спокойствия.

Тихий скрип двери — и она здесь. Без стука, конечно. Как всегда.

— Тетя Зоя! — Голос Ани — колокольчик, нарочито звонкий, слишкомгромкий. — Я пришла пораньше, чтобы с тобой побольше побыть! — Она уже скользит ко мне, обвивает руками сзади, прижимаясь щекой к моей спине.

Ее запах — дешевые сладкие с ванилью и молочной карамелью. Я не двигаюсь, глядя в зеркало на ее отражение, прилипшее к моему.

— Я соскучилась…

Я нянчила ее. Меняла памперсы. Играла с ней в прятки и заплетала косы. Она была мне как дочка, но родные люди тоже могут быть подлыми сволочами.

— Анечка, — отзываюсь я ровно, делая вид, что поправляю прядь у виска. Мои глаза цепляются за ее уши. — Ой, какие серьги красивые! Новые? — Голос звучит искренне, почти восхищенно. — Прям под цвет твоих глаз…

— Да, новенькие, — Аня отстраняется на шаг, но не отходит, а поворачивается к зеркалу рядом со мной. Ее лицо расцветает самодовольной улыбкой. Она поднимает подбородок, любуясь своим отражением. — Да, мне сказали, что топазы — ангельский камень. Ну, а я и есть ангелочек, — смеется она, бросая мне в зеркале лукавый взгляд. — Самый сладкий ангелочек.

Фу.

Тошнота накатывает, но я улыбаюсь. Если Гоша купил мне то колье, то Аню пробьет сегодня дикая ревность и зависть.

Сегодня я подарком Гоши укажу мое и ее место. Я — жена, а она та, на ком серьезно сэкономили.

Аня специально встала так, чтобы в одном зеркальном поле были мы обе. Контраст кричащий. Ее кожа — гладкий персик, без единой морщинки, глаза сияют молодой наглостью. Мои волосы, уложенные с вечерней тщательностью, выдают у виска серебряные нити Уголки губ, веки — все несет отпечаток прожитых сорока лет.

Аня ловит мой взгляд в зеркале, ее улыбка становится чуть шире. Самодовольная дрянь.

Пришла ко мне после моего мужа и играет саму невинность. Ядовитую невинность, рядом с которой я всегда вспоминала сколько мне лет.

— Такой у тебя щедрый парень, Анечка, — говорю я, поворачиваясь к трюмо, беру кисть для румян. Мои пальцы не дрожат. — Не каждый так балует.

— Ой, да! — Она кокетливо взмахивает ресницами, снова любуясь серьгами в зеркале. Легкое белое шифоновое платье подчеркивает ее хрупкость, невинность. Идеальный фон для голубых топазов, которые ловят свет и бросают блики при каждом ее движении. — Он у меня... такой нежный, тетя. И ласковый. И страстный. — Она делает паузу, томно прикрывая глаза. — Я его так люблю, что аж в груди сжимает, когда о нем думаю. Прямо дышать тяжело от счастья…

Каждое движение головой — демонстрация серег. Она играет открыто, нагло, наслаждаясь своей ролью «ангелочка».

Вот же извращенка.

— Ну когда же мы наконец этого загадочного мужчину увидим? — спрашиваю я, нанося румяна легкими касаниями. Голос — легкая досада, смешанная с любопытством. — Столько догадок, интрига… Неужели он так стесняется нашей семьи?

Аня не отвечает сразу. Она подходит ко мне сзади, ее пальцы — прохладные, навязчивые — касаются моих волос.

— Давай я тебе помогу уложить? Тут одна прядка выбилась, — говорит она, уже беря расческу без спроса. Ее дыхание касается моей шеи. Меня слегка мутит от ее близости и запаха. — Однажды увидите, тетя. Обязательно. — Голос становится мечтательным. — Просто сейчас… мы наслаждаемся друг другом. Тайной. Чувствами. — Она аккуратно закалывает прядь шпилькой. — Однажды, — шепчет она почти у моего уха, и в этом шепоте слышится торжество, — я обязательно надену белое платье. Настоящее. Просто сейчас… не время. А вас, — смотрит на меня через отражение, — я обязательно приглашу на нашу свадьбу…

Белое платье. Свадьба. Мое место. Холодная гиря ярости бьет по ребрам изнутри. Я вижу ее взгляд в зеркале — уверенный, жадный.

Дверь спальни с треском распахивается.

— Мам! — Вваливается Ваня, мой шестнадцатилетний сын. Шапка темных волос взъерошена, в руках смартфон. Он бросает презрительный взгляд на Аню, прилипшую ко мне. — О, прилипала тут! — фыркает он. — Мам, я к Сашке. На турник. Не могу я на этом вашем скучном ужине торчать, честное слово!

Лицо Ани искажается возмущением, на щеках выступает румянец злости.

— Ваня! Что ты такое говоришь?! — восклицает она, голос дрожит от фальшивого негодования. — У твоего папы и мамы сегодня годовщина! Двадцать лет вместе! Да, может, тебе скучно, но это важно! Это уважение!

Я медленно поворачиваюсь от трюмо. Смотрю не на Аню, а на Ванечку. На его упрямый, недовольный подростковый взгляд. Аня уже начала воспитывать моего сына? Уже раздает указания, как ему себя вести в моем доме?

— После подарков и поздравлений, — говорю я Ване абсолютно флегматично, поправляя ворот блузки, — можешь идти к друзьям.