Чтение онлайн

— Да что вы все пристали! Скоро все узнаете сами!

Я слишком хорошо знаю Аню. Я уверена, что она со своей мерзкой мамочкой что-то задумали.

А папа… папа, скорее всего, просто не хочет разводит лишний шум. Вряд ли он планирует развестись с мамой. Он ее даже в каком-то смысле любит.

Или я просто хочу так думать.

Не знаю.

Я запуталась.

И мне от этого плохо и противно.

Мама так любит Аню, что она может не поверить моим словам, ведь никаких доказательств у меня нет. И к тому же… ей будет очень больно.

— Я просто пока не могу сказать, — Аня надувает губки и всхлипывает. — На меня такое давление сейчас оказывают…

Я приобнимаю ее.

Пока я играю участливую подругу, а сама набираю на эту милую и очаровательную стерву компромат.

Я не хочу отдавать ей моего папу. Он мой папа и он должен остаться рядом с мамой, которая его любит.

Которая прожила с ним столько лет. Я не позволю этой шалаве разбить нашу семью. И Ваня не останется без папы. У него сейчас такой сложный возраст, а если отец уйдет из семьи, то у него точно крышу сорвет.

— Мама просто переживает о тебе, — глажу Аню по плечу, — конечно, она забеспокоилась из-за твоей беременности…

Она вся дергается, рожу свою противную кривит, отворачивается и делает глубокий вдох:

— Ладно, надо уже подарить подарки, вытерпеть этот вечер… — сжимает кулаки и тут же разжимает. — Просто твоя мама уже в возрасте… надо об этом помнить. После сорока у женщин мозги совсем плавятся…

Едва сдерживаюсь, чтобы не толкнуть Аню в кусты роз. после бы я прыгнула ей на живот и устроила принудительный аборт.

— Эй, дуры! — слышу раздраженный голос брат Вани. — Мама зовет помогать накрывать на стол!

— Побуду хорошей девочкой, — Аня приглаживает волосы, — надо же уважать старших, — натягивает на лицо жуткую улыбку и сладким голоском отвечает Ване, — иду! Конечно, я помогу тете Зое.

Ваня корчит ей рожу и показывает язык, когда Аня проходит мимом. Он пинает воздух и подходит ко мне, спрятав руки в карманы. Шипит:

— Как же она бесит, — кривит рожу мне, — и ты бесишь.

— Да тебя все бесят.

— Я возьму твой планшет? — переходит в наступление. — Мой тетя Римма разбила. Психованная дура. И ваще, зачем они тут нужны?

— Праздник же и маме важно, чтобы с ней была ее семья, — медленно моргаю и сердито добавляю, — а они семья.

Ваня оглядывается на Аню, которая уже подходит к крыльцу дома, и вновь смотрит на меня:

— Эта прилипала, правда, залетела?

— Не знаю, — пожимаю плечами.

— А от кого?

— Тебе-то что?

— Надо проследить за это прилипалой, — задумчиво тянет Ваня.

Меня пробивает паникой. если Ваня увидит, как отец сосется с Аней, то это травмирует его. Он же глупый подросток!

— Не лезь ты к ней, — фыркаю я, — оставь ее в покое.

— Бесит она меня.

— Не лезь, — бью его по плечу. — Ты лучше бы уроками занялся или… не знаю, чем-нибудь полезным.

Шагаю по дорожке к дому. Может, с отцом поговорить? Может, эта гадина запутала его? Очаровала, а он…

Начинаю злиться на папу, но вместе с этим не хочу, чтобы мама знала о его изменах. У нас же все было хорошо.

Слезы подкатываю к горлу. Прикусываю кончик языка.

Я не позволю папе бросить маму. Она же этого не переживет, она же с ним по любви, а не по расчету! Она же больше не сможет никого полюбить, а аня продолжит трепать ей нервы.

— Вася, — меня на крыльце встречает тетя Римма, — Аня там уже вовсю шустрит на кухне, а ты, что, маме не помогаешь?

— Да иду-иду уже, — отвечаю ласково.

Захожу в дом, и по лестнице спускается папа. Взгляд тяжелый и весь он очень напряжен.

— Васюш, иди маме помоги, — говорит он, а я вспоминаю его поцелуй с Аней.

Начинает подташнивать и хочется заплакать, но нельзя. Я испорчу маме праздник, а она его так ждала.

Я должна отвадить Аню от отца. От нашей семьи.

Папа должен разочароваться в Ане и вновь вспомнить, что у него есть наша мама. Добрая, милая и очень уютная.

— Да вот, — раздается скрипучий голос тети Риммы за спиной, — я ее тоже гоню к Зойке, а то пока там только моя Анька отдувается.

— Отдуваюсь! — долетает до меня голос Ани из гостиной.

Слышу, как она громко и недовольно топает ногами. Идет в холл, чтобы забрать меня с собой на кухню к маме.

Я должна напомнить ей, кто главная женщина в жизни моего папы

— Папа, — поднимаюсь к отцу. останавливаюсь на ступеньку ниже его. — Поднимаю взгляд. — а у меня тут вопрос… очень романтичный, — улыбаюсь, — вы с мамой вместе уже двадцать лет…

Аня выходит из гостиной, и я задаю папе главный вопрос этого вечера:

— Ты маму все также любишь? Также сильно?

От запаха запеченной утки с яблоками тошнит.

Я сижу напротив тети Зои, за этим огромным, накрытым белоснежной скатертью столом, и хочу чем-нибудь тяжелым запустить в эту престарелую ведьму.

Я в бешенстве.

— Ну что же, дорогие мои, — тетя Зоя хлопает в ладоши — легкий, но отчетливый звук, будто хлыст. — Давайте начнем с самого приятного! Подарки! А потом уже спокойно поедим и выпьем за нашу годовщину.

Ее глаза, подкрашенные тушью, скользят по столу, останавливаясь на мне на долю секунды.

Будто почувствовала мои мысли.

Она наклоняется, шурша платьем — еще один раздражающий звук — и достает из-под стола тот самый пакет из матового картона.

— Вот, любимый, — она протягивает пакет через стол Гоше.

В этом жесте — вся ее женская власть. Она — хозяйка этого дома.

Я стискиваю зубы так сильно, что слышен скрежет где-то глубоко в висках. Горечь разливается по горлу. Всплывает его лицо, бледное, напряженное, когда Василиса задала этот дурацкий вопрос: «Ты маму все также любишь? Также сильно?»

Его ответ, громкий, слишком громкий для этой внезапной тишины, режет память: «Конечно, я люблю твою маму. Еще сильнее чем прежде».

Вранье! Гнусное, наглое вранье! Его губы целовали мою шею всего пару часов назад, его пальцы впивались в мои волосы! А теперь он… теперь он избегает моего взгляда! Его глаза упорно скользят по скатерти, по тарелкам, куда угодно, только не в мою сторону. Как будто я — грязь на его дорогом ботинке. Как будто я ему противна!