Чтение онлайн

— Ну хоть так, — фыркает и исчезает.

— Тетя Зоя, ну как же можно? — начинает она с осуждением в голосе. — Так потакать… Такие моменты, семейные праздники… Их нужно ценить! Нельзя быть такой… такой доброй с подростками. Они распускаются!

Поворачиваюсь к ней полностью. Смотрю прямо в ее ангельские, подколотые топазами глаза. Мой взгляд — лед.

— Аня, милая, — говорю я тихо, но так, что каждое слово падает, как камень. — Пока у тебя нет своих детей… Ты не поймешь.

Она вздрагивает, словно от пощечины. Самодовольство слетает с ее лица, сменяясь внезапной, дикой ревностью. Ее глаза темнеют, скулы напрягаются. Она делает шаг ко мне, перебивая, голос резкий, как стекло:

— Будут! — выкрикивает она, и в этом крике — вся ее злоба, вся зависть к моей жизни, моему дому, моим детям. — У меня обязательно будут дети! Свои! Обязательно!

— Конечно, дорогая, — произношу я почти ласково. — Конечно будут. Всему свое время, но пока… ты только наслаждаешься тайными встречами, романтикой…

— А, может, я уже беременна? — Аня перебивает меня и кладет руку на плоский живот, глядя на свое отражение. Краснеет, — Мы же часто… забываем о защите…

Спускаюсь по лестнице, пальцы скользят по прохладному лакированному дереву перил.

Снизу доносится фальшивый, слишком громкий смешок Ани и низкий воркующий голос Гоши — этот самый звук теперь вызывает во мне только тошноту.

Терпкий запах свежесваренного чая, сладкой выпечки и духов Ани — ваниль и молочная карамель — смешивается в удушливую вонь.

В гостиной — картинка семейной идиллии. Георгий развалился на диване, одинокий король. Римма восседает напротив в кресле, лицо — маска любезной гостьи.

Аня же, очаровательный «ангелочек», пристроилась на пуфе сбоку от дивана.

Ее руки небрежно лежат на коленях, пальцы чуть шевелятся.

Гоша чуть повернут к ней, и это разворот, эта интимная напряжение пространства между ними кричит громче любых слов.

Их взгляды — быстрые, горячие, полные скрытого смысла — цепляются друг за друга, как крючки.

Она смеется его шутке, запрокидывая голову, обнажая ту самую длинную шею, и ее серьги — голубые топазы — подрагивают, ловя свет, а гоша лениво наблюдает за ней.

Пол под ногами кажется зыбким, но я иду. Твердо. Каблуки отбивают четкий ритм по паркету. Тук. Тук. Тук. Звук заглушает их приглушенный смех.

— Ой, вот и наша Зоенька! — Римма первая замечает меня, ее голос звучит натянуто-радостно.

Аня резко распрямляется, немного отстраняясь от Гоши. Ее улыбка замирает, глаза сужаются, становясь острыми, как иголки.

Георгий разворачивается ко мне, и я вижу, как раздражение мелькает в его взгляде, прежде чем он натягивает улыбку. Широкая, самодовольная. Фальшивая.

— Зоя, — Его голос слишком громкий, слишком ласковый. — Вот только о тебе и говорили…

— Какая ты у нас копуша, — римма смеется.

Я неторопливо подхожу к дивану. Не смотрю ни на Аню, ни на Римму. Только на Гошу. Улыбаюсь в ответ. Широко. Очаровательно. Игра продолжается.

— Для тебя же старалась, дорогой, — говорю я легким тоном, — чтобы быть самой красивой для тебя.

Я опускаюсь рядом, чувствуя тепло его тела, запах его дорогого древесного одеколона с нотками черного перца. Он автоматически обвивает мои плечи властным движением руки — жест собственника. Я позволяю. Даже прижимаюсь к нему, кладу свою руку поверх его на колене. Я же его жена. имею право.

Чувствую, как взгляд Ани впивается в меня. Горячий, колючий. Ревность — вспыхивает в ее глазах.

— Я сегодня весь вечер удивляюсь тому, какая взрослая наша Анька стала, — говорю я сладко, поворачивая голову к Георгию. Мои губы почти касаются его щеки. Вижу, как он напрягся. — Какая красавица выросла. Завидная невеста.

Он согласно хмыкает, звук глухой, вымученный.

— Ага... Да, выросла...

— И жених, говорят, у Анечки уже есть, — продолжаю я, играя с краешком его пиджака. Голос — легкий, заговорщицкий. — Вот только скромничает наша девочка, прячет его ото всех. Хотя... — делаю театральную паузу, наслаждаясь нарастающей тишиной, — зачем такого щедрого прятать? Я, может, старомодная и чего-то не понимаю?

Мои глаза скользят к ушам Ани. Топазы горят холодным голубым огнем на фоне ее внезапно побледневшей кожи.

Напряжение в гостиной становится осязаемым. Римма замерла, ее чашка чая застыла на полпути ко рту. Георгий неподвижен, как статуя, только его пальцы под моей рукой слегка дрожат. Аня сжимает губы в тонкую белую ниточку, ее ноздри раздуваются.

И тут, как по заказу, в гостиную вваливается Ваня. Он падает на диван рядом со мной, встряхивая диван. Пахнет подростковым потом и резким дезодорантом. В руках — планшет, на экране мелькают яркие цвета игры.

— Да придумала она жениха, — фыркает он, кивая в сторону Ани, даже не глядя. Пальцы бегают по экрану. — Сама себе серьги-то и купила. Кто ж на такую клюнет? — Он отрывисто смеется, грубо, по-пацански. — Нормальным пацанам такие прилипалы не нравятся. Надоедливые.

— ВАНЯ! — Георгий взрывается, резко отдергивая руку из-под моей. Его лицо багровеет. — Извинись немедленно перед Аней! Как ты разговариваешь?!

Ваня лишь презрительно фыркает, уткнувшись в планшет.

— Да он просто подросток, Гош, — глажу мужа по колену. — И ему никогда праздники не нравились. Психует чуток.

Аня внезапно смеется. Звонко, но звук этот — стеклянный, напряженный и предостерегающий. Она выпрямляется вся, бросая вызов Ване, а по сути — всем нам. Ее глаза горят.

— Серьги мне подарил настоящий мужчина, Ванечка, — говорит она сладко, подчеркнуто. — Просто еще не время тебе знать кто.

Я чувствую, как Гоша рядом со мной каменеет. Его дыхание сбивается. Его страх, его паника — они витают в воздухе, густые, как смог. Пора добивать.

— Аня, милая, — говорю я мягко, но так, чтобы слышали все. — То есть ты о… своем интересном положении…

— ТЕТЯ! — Аня вскакивает, как ужаленная. Ее голос — визгливый, полный паники и злости. Лицо искажено. — Что вы такое начинаете?! Это же личное! Вы как всегда лезете не в свое дело!

Римма округляет глаза, рот приоткрыт. Она резко наклоняется к Ане, шипит ей на ухо, но я успеваю уловить:

— О чем она?! — Голос Риммы дрожит.

— Ма-а-ам! — Аня почти рыдает от бешенства. — Блин!

— Милая, ну мы же семья… — делаю вид, что оправдываюсь перед Аней.

Гоша рядом ни черта не понимает. Он же тупой. Ему же надо прямо обо всем говорить.