Чтение онлайн

***

Домой возвращаюсь уставшая, но с чувством выполненного долга. Операция прошла успешно, конфликт в коллективе начинает разрешаться. Но дома меня ждут новые проблемы.

Ника сидит в своей комнате с заплаканными глазами, на столе разбросаны учебники. Полина пытается ее утешить, но безуспешно.

– Что случилось? – спрашиваю, садясь рядом с дочерью.

– Все плохо, мам, – всхлипывает она. – Я ненавижу эту школу, ненавижу этот город, хочу домой в Москву!

Подростковый кризис, усугубленный сменой обстановки. Я ждала этого, но надеялась, что адаптация пройдет легче.

– Расскажи, что произошло.

– Дети в классе смеются надо мной! Говорят, что я "москвичка-выскочка", что папка у меня "криминальный авторитет", который сбежал от тюрьмы. А учительница по истории сказала, что в Москве плохо преподают, потому что я не знаю какого-то петербургского краеведения!

Сердце сжимается от боли за дочь. Дети жестоки в своих оценках, а информация о проблемах Павла каким-то образом дошла и до одноклассников Ники.

– Солнышко, – обнимаю ее, – все это временно. Дети привыкнут к тебе, а ты – к новой программе. Нужно просто немного терпения.

– Не хочу терпеть! – вырывается она из объятий. – Хочу к бабушке, к своим друзьям, в свою школу!

Полина смотрит на нас с сочувствием:

– Ника, а давай завтра я познакомлю тебя со своими подругами из театрального кружка? Они очень хорошие, не такие, как в школе.

– Не хочу ни с кем знакомиться, – упрямо отвечает Ника.

Понимаю, что давить бессмысленно. Подростку нужно время, чтобы пережить кризис, принять новые обстоятельства. Остается только поддерживать и верить, что все наладится.

***

Вечером, когда дети наконец засыпают, звонит телефон. Незнакомый номер с московским кодом.

– Елена Викторовна Федоркова? – мужской голос, официальный.

– Да, слушаю.

– Следователь Петров, прокуратура города Москвы. У меня к вам несколько вопросов по делу вашего бывшего мужа.

Сердце пропускает удар. Значит, дело против Павла действительно набирает обороты, переходит из стадии проверки в официальное расследование.

– Слушаю вас.

– Павел Андреевич Федорков обвиняется в фальсификации документов, мошенничестве в особо крупном размере и уклонении от уплаты налогов. Нам необходимы ваши показания в качестве свидетеля.

Фальсификация документов – это про поддельную справку от психиатра. Мошенничество и налоги – видимо, проверка его компании дала результаты.

– Что именно вам нужно знать?

– Во-первых, подтвердить факт предоставления в суд поддельного медицинского заключения о вашем психическом состоянии. У нас есть аудиозапись, где Федорков признается в покупке этого документа.

Запись Ники. Значит, она действительно стала решающим доказательством.

– Подтверждаю. Я никогда не проходила обследование у врача по фамилии Державин. Более того, такого врача не существует.

– Во-вторых, нам нужна информация о финансовых операциях семьи. Не было ли подозрительных трат, неофициальных доходов, попыток скрыть активы?

Думаю о годах жизни с Павлом. О дорогих покупках, которые он объяснял "успешными сделками". О наличных деньгах, которые иногда приносил домой в конвертах. О том, как он всегда настаивал на том, чтобы крупные покупки оформлялись на мое имя.

– Были подозрительные моменты, – признаю. – Могу дать подробные показания, но предпочла бы сделать это в официальной обстановке, с участием моего адвоката.

– Конечно. Можете приехать в Москву на следующей неделе? Или мы можем организовать допрос по видеосвязи.

– Видеосвязь предпочтительнее. У меня сейчас сложный период на работе, отлучаться надолго не хочется.

– Договорились. Пришлю вам повестку по электронной почте.

После разговора долго сижу на кухне, пью чай и думаю о том, как странно переплетаются события. Месяц назад Павел пытался разрушить мою жизнь, использовая подложные документы и административный ресурс. А теперь он сам стоит перед угрозой уголовного преследования.

Справедливость действительно существует. Медленная, не всегда очевидная, но неотвратимая. Ложь рано или поздно вскрывается, манипуляции становятся явными, а люди получают по заслугам.

Утро понедельника начинается с неприятного разговора в своем кабинете. Доктор Смирнов, который две недели назад подавал заявление об увольнении, сидит напротив меня с таким выражением лица, словно пришел объявить войну.

– Елена Викторовна, – говорит он, не здороваясь, – нам нужно серьезно поговорить.

– Слушаю вас, Олег Петрович, – отвечаю, откладывая медицинские карты, которые изучала перед обходом.

– Вчерашняя ваша операция... – он делает паузу, явно подбирая слова, – вызывает у меня серьезные вопросы к вашей профессиональной компетентности.

Вчерашняя операция? Удаление опухоли поджелудочной железы у пожилого пациента. Сложный случай, но все прошло успешно, больной уже идет на поправку.

– Поясните свои претензии, – говорю, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

– Вы использовали методику, которая не принята в нашей клинике. Не согласовали с консилиумом. Рисковали жизнью пациента ради... чего? Ради демонстрации собственной исключительности?

Слушаю его обвинения и понимаю – это не профессиональная критика. Это попытка дискредитации, подрыв авторитета нового руководства.

– Олег Петрович, методика, которую я использовала, признана во всем мире. Она дает лучшие результаты при минимальной травматичности для пациента, – объясняю, стараясь сохранять спокойствие.

– Может быть, в Москве так принято, – его голос становится язвительным, – но здесь, в Петербурге, у нас свои традиции. Свои стандарты качества.

– Стандарты качества должны соответствовать мировому уровню, а не местным привычкам, – отвечаю резче, чем хотела.

Его лицо темнеет. Встает из кресла, направляется к двери.

– Я подаю официальную жалобу в медицинскую коллегию, – бросает он через плечо. – На некомпетентность и превышение полномочий.

Дверь захлопывается за ним с силой, отчего дрожат стекла в книжном шкафу.