Чтение онлайн

– Дело Федоркова против Федорковой! – объявляет секретарь, и мы проходим в зал заседаний.

Судья Ковалевская выглядит строго, но справедливо. Она внимательно изучает представленные документы, периодически задавая уточняющие вопросы то нашей стороне, то адвокату Павла.

– Итак, – говорит она наконец, – рассматривается иск о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетних детей. Истец – Павел Андреевич Федорков, ответчик – Елена Викторовна Федоркова.

Адвокат Павла встает, начинает стандартную речь о "непреодолимых разногласиях" и "невозможности сохранения семьи". Но когда доходит до вопроса о детях, становится очевидно, что позиция кардинально изменилась.

– Мой клиент, – говорит адвокат, заметно нервничая, – учитывая изменившиеся обстоятельства и профессиональные успехи матери детей, не возражает против того, чтобы несовершеннолетние Николь и Даниил проживали с ответчиком.

Судья поднимает брови:

– Поясните, что вы имеете в виду под "изменившимися обстоятельствами"?

Адвокат мечется взглядом между Павлом и судьей. Очевидно, что объяснить истинные причины такой метаморфозы он не может. Нельзя же прямо сказать, что месяц назад клиент считал мать детей психически нестабильной, а сегодня внезапно "прозрел" только потому, что она стала медийной персоной.

– Истец полагает, – бормочет адвокат, – что мать лучше подготовлена к воспитанию детей в данный момент времени.

– В данный момент времени? – переспрашивает судья с нескрываемой иронией. – А месяц назад была не подготовлена? На основании чего делались подобные выводы?

Неловкое молчание. Павел сидит красный, как рак, явно понимая абсурдность ситуации. Его адвокат листает документы, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение.

Встает Сергей Леонидович:

– Ваша честь, позвольте внести ясность. Месяц назад против моей подзащитной была организована кампания клеветы, основанная на подложных медицинских документах. Мы располагаем доказательствами того, что психиатрическое заключение о "неуравновешенном состоянии" Елены Викторовны было сфабриковано.

Он кладет на стол судьи справку о том, что врача Державина не существует, экспертное заключение о подделке документов, запись разговора Павла с Вероникой, где тот хвастается покупкой "липового психиатра".

Судья изучает документы, и на ее лице появляется выражение плохо скрываемого возмущения.

– Господин Федорков, – обращается она к Павлу, – вы хотите что-то сказать по поводу представленных доказательств?

Павел поднимается, но слова не идут. Что он может сказать? Что не он организовал подделку документов? Что запись с его голосом – тоже фальшивка?

– Я... – начинает он и замолкает.

– Садитесь, – строго говорит судья. – Суд переходит к оглашению решения.

Следующие пятнадцать минут она читает постановление, но я слушаю как сквозь вату. Главное я понимаю с первых слов: брак расторгается, дети остаются со мной, Павлу предоставляется право видеться с ними по выходным.

– Кроме того, – добавляет судья в конце, – материалы дела о фальсификации медицинских документов направляются в прокуратуру для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.

Выходим из зала, и я чувствую странную пустоту. Не радость, не облегчение – просто пустоту. Тринадцать лет жизни официально закончились за полчаса судебного заседания.

– Поздравляю, – говорит Сергей Леонидович, пожимая мне руку. – Теперь вы свободная женщина и полноправная мать своих детей.

– Спасибо, – отвечаю механически. – За все. Без вас я бы не справилась.

Павел проходит мимо, не поднимая глаз. Его адвокат что-то быстро шепчет ему на ухо, но Павел только мотает головой. Наверняка обсуждают перспективы уголовного дела за подделку документов.

На улице встречаю Максима. Он ждет у входа в здание суда с букетом белых роз.

– Как все прошло? – спрашивает, протягивая цветы.

– Официально я больше не замужем, – говорю, принимая букет. – Дети остаются со мной. Через месяц суд по разделу имущества.

– А потом? – в его голосе звучит надежда.

– А потом мы едем в Санкт-Петербург, – улыбаюсь впервые за день. – Начинаем новую жизнь. Без лжи, без манипуляций, без страха за завтрашний день.

Он обнимает меня прямо посреди улицы, и я позволяю себе расслабиться в его объятиях. Впереди много работы – переезд, оформление документов на клиники, адаптация детей к новой школе. Но это приятные хлопоты, связанные с будущим, а не с болезненным прошлым.

– Дети уже собирают чемоданы, – смеюсь я сквозь слезы. – Ника составила список того, что хочет посмотреть в Петербурге, а Даниил спрашивает, будет ли в новой школе футбольная команда.

– Будет, – уверенно говорит Максим. – И музыкальная школа для Ники, и хорошие врачи в клинике, и парки для прогулок. Все будет хорошо, Лена. Лучше, чем мы можем себе представить.

Еду домой с ощущением, что закрылась не только судебная папка, но и целая эпоха жизни. Эпоха зависимости от чужого мнения, от чужих решений, от чужой лжи. Теперь я сама строю свою судьбу, сама выбираю, с кем делить будущее.

Дома меня встречают дети и мама. Ника внимательно смотрит на мое лицо, пытаясь понять результат по выражению.

– Ну что? – не выдерживает она. – Как прошло?

– Мы свободны, – говорю просто. – Официально. Теперь мы можем планировать переезд в Петербург не оглядываясь ни на кого.

Даниил подбегает, обнимает меня за пояс:

– А папа не будет больше забирать нас жить к себе?

– Не будет, солнышко. Теперь мы живем вместе всегда. А с папой будете видеться, когда сами захотите.

Мама накрывает праздничный стол, хотя никто особенно не голоден. Это больше символический жест – отметить конец старой жизни и начало новой.

– За будущее, – поднимает бокал сока Ника, по-взрослому серьезная. – За то, чтобы в нем не было места лжи.

– За будущее, – подхватываем мы все хором.

А вечером, когда дети ложатся спать, я долго сижу на кухне с мамой, пьем чай и планируем предстоящий переезд. Через месяц суд решит вопрос с разделом имущества, но я уже не переживаю по этому поводу. Павел может забрать дом, машину, все совместно нажитое – мне это больше не важно.

У меня есть главное: мои дети, новая работа, люди, которые меня поддерживают, и чистая совесть. Этого достаточно для счастья.

Мосты в прошлое действительно сгорели. Но пепелище стало фундаментом для чего-то нового, светлого, настоящего. И завтра мы начнем строить на этом фундаменте дом нашей новой семьи.

Глава 42

Коридор больницы встречает нас привычными звуками – скрип каталок, приглушённые голоса медсестёр, звонки телефонов. Идём с Максимом к кабинету главврача, и каждый шаг отдаётся в груди тяжестью прощания. Пятнадцать лет моей жизни связаны с этими стенами, с этими людьми, с этой работой, которая была смыслом существования.