Чтение онлайн

— Я в командировке, — говорю я. — Один.

— Тем более, — отвечает она. — Тебе полезно побыть одному. Ты же всегда это любил.

Я сжимаю челюсть.

— Когда ты перезвонишь? — спрашиваю я.

— Ой, не знаю, — Дана задорно смеётся. — Я сейчас правда занята. Давай потом, хорошо?

Она даже не дожидается моего ответа. Просто бросает трубку, затаив меня довольствоваться ненавистными гудками.

Я смотрю на погасший экран телефона, а потом со злостью кладу его на стол.

Вот так всегда на протяжении последних двух лет.

Дана будто перестала меня замечать. Ударилась в гулянки, будто ей снова восемнадцать.

В доме воцаряется тишина.

Я встаю и прохожу по комнатам. Заглядываю в спальню. Идеально заправленная кровать, холодные простыни. В ванной рядами расположены пустые полки, которые должны были быть заполнены ее кремами.

Но сейчас здесь пусто. Ни ее запаха, ни ее смеха.

И почему-то я ловлю себя на мысли, что мне и не хочется, чтобы она была здесь, когда сама того не желает.

Я останавливаюсь у окна. Снаружи темно, огни соседних домов мерцают вдалеке. И вдруг меня накрывает странное ощущение: я действительно один. Не формально. По-настоящему.

Ни звонков. Ни ожиданий. Ни того, кому важно, как прошёл мой день.

Я всё ещё стою у окна, когда в голову приходит единственно правильное решение. Не размышлять. Не тянуть. А действовать.

Я снова беру телефон и нахожу нужный контакт.

Старый друг. Один из тех, с кем не нужно объяснять контекст. Достаточно назвать фамилию и задать вопрос. Гудки короткие, уверенные. И он отвечает почти сразу.

— Орлов, — слышу в трубке знакомый голос. — Ты редко звонишь просто так.

— Нужна помощь, — говорю я без вступлений. — Срочно.

— Слушаю.

Я делаю вдох.

— Сможет ли Агапов взять пациента с коленом? Пациент — подросток. Тяжёлая спортивная травма, нужна реконструкция.

На том конце линии короткая пауза.

— Агапов сейчас загружен, — отвечает он. — Но если вопрос действительно важный, можно подвинуть график.

— Важный, — говорю я.

— Насколько? — уточняет он. В голосе нет иронии, только профессиональный интерес.

— Очередной перспективный спортсмен или что-то личное?

Я молчу дольше, чем нужно. Смотрю на тёмное стекло окна, в котором отражается моё лицо. Усталое. Слишком серьёзное.

— Важный, — повторяю я наконец. — Но насколько, мне ещё предстоит проверить.

Он хмыкает.

— Понял. Тогда делаем так. Я организую консультацию и операцию в ближайшие дни. Агапову позвони сам, объясни ситуацию, но думаю, что он посмотрит снимки уже сегодня. Деньги передашь потом, как обычно.

— Нужно как можно быстрее, — добавляю я. — Время играет против нас.

— Принято, — отвечает он. — Мы сможем его убедить взяться за пацана. Но ты его знаешь, ему нужны веские аргументы.

Я киваю, хотя знаю, что он меня не видит. Потом говорю «спасибо» и кладу трубку. В груди появляется странное ощущение. Не облегчение, нет. Скорее напряжённая готовность. Будто я сделал шаг туда, откуда уже нельзя будет просто отойти в сторону.

Я убираю телефон в сторону и только сейчас замечаю, как устал. День тянулся бесконечно, но на этом он не заканчивается.

Экран загорается снова, и на нем вспыхивает одно единственное имя, которое я уже точно не ожидал сегодня увидеть.

Таня.

Я снимаю сразу, словно боясь, что она передумает и сбросит.

— Да, — говорю я.

— Я… — она делает паузу, будто собираясь с силами. — Я согласна. На операцию. Для моего сына.

Таня

Две недели спустя

Самолёт уже набрал высоту, и за иллюминатором осталась вся наша прежняя, понятная жизнь. Теперь под крылом самолета мелькают облака, а впереди нас ждет Москва. Я сижу прямо. Слишком прямо, будто любое лишнее движение может нарушить хрупкое равновесие между нами троими.

Ваня сидит у окна. Нога зафиксирована, он старается не шевелиться, но глаза у него живые.

Егор сидит через проход. Не рядом, но и не далеко. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие, и достаточно далеко, чтобы не смотреть ему в глаза. Он ведёт себя сдержанно, почти официально, будто мы на деловой встрече, а не летим вместе с нашим общим, нет, моим, сыном на сложнейшую операцию.

Весь полет с самого начала никто из нас не проронил ни слова.

Я смотрю в иллюминатор, но не вижу ни моря, ни облаков. Перед глазами только кадры последних недель: стадион, падение, больница, коридоры, белый свет ламп.

И он.

Егор.

Теперь он почему-то то везде. И я никак не могу понять, в какой момент его стало в моей жизни так много. И так быстро.

Если бы он только знал, как я не хочу впускать его обратно. Не хочу даже думать о том, что он может быть рядом с Ваней и причинить ему такую же боль, как когда-то причинил мне.

Но он помогает.

Да. За это спасибо. Но на этом всё должно закончиться. В ту ночь, когда он выставил меня за дверь, я поклялась… я поклялась, что он навсегда будет для меня чужим. Муж моей бывшей подруги. Человек, который когда-то выбросил меня из своей жизни, не задав ни одного вопроса. Я не обязана ему ничем, кроме вежливой дистанции.

Стюардесса наклоняется к нам, предлагает десерт. Егор поворачивается к Ване первым.

— Будешь? — спрашивает мягко, почти осторожно.

Ваня качает головой.

— Не хочу.

Егор не настаивает, переводит взгляд на меня.

— Таня?

— Нет, спасибо, — отвечаю я слишком быстро.

И снова наступает тишина.

Она давит. Заполняет пространство между креслами. Я чувствую его присутствие кожей, как тепло, к которому нельзя приближаться. Потому что если сделаешь шаг, то неминуемо провалишься. А я не могу себе этого позволить.

Ваня закрывает глаза, усталость берёт своё. Я смотрю на его лицо. Родное, знакомое до каждой черты. Моё. Только моё. И внутри снова поднимается волна решимости. Я справлюсь. С операцией. С восстановлением. С разговорами, которые ещё впереди. Я не позволю прошлому разрушить настоящее.

Когда самолёт мягко касается полосы, и Ваня открывает глаза, я, наконец до конца осознаю, что назад уже дороги нет. Мы в Москве. В городе, из которого я когда-то бежала с мыслями, что никогда сюда больше не вернусь.