Чтение онлайн

Иду по коридору, останавливаюсь у двери палаты. Там тихо. За стеклом горит приглушённый свет. Ваня, наверное, уже спит.

Я опускаюсь на стул у стены. Спина ноет. Голова гудит. Но уходить я не собираюсь.

Если я не смог защитить свою семью тогда, то хотя бы пару лишних часов поведу с ними сейчас.

Закрываю глаза. Мысли путаются. Внутри снова появляется образ Тани. Потом Вани. Потом снова Таня.

Я засыпаю прямо здесь, под дверью его палаты, с единственным желанием, чтобы утром, когда он проснется и у него был шанс на мечту.

Я просыпаюсь резко, будто меня выдернули из сна за шиворот. Первым делом вижу Таню. Она стоит надо мной, и от этого зрелища я вздрагиваю, резко садясь. В груди неприятно тянет, тело ломит, шея затекла так, что боль отдается в затылок.

— Что случилось? — хрипло спрашиваю я, еще не до конца понимая, где нахожусь. — Где Ваня?

Таня смотрит на меня спокойно, слишком спокойно для этого утра.

— Его уже увезли на операцию, — говорит она тихо.

Слова доходят не сразу. Я протираю лицо ладонями, словно это может привести мысли в порядок. В голове пусто и шумно одновременно. Я чувствую себя разбитым, будто и не спал вовсе, а просто провалился на несколько часов в темноту.

Таня смотрит на меня внимательно, без злости, без тепла. Просто смотрит.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает она.

Я открываю рот, собираясь сказать что-нибудь привычное, удобное, но в этот раз не получается выдать красивый, пафосный текст.

— Я мог бы соврать, — говорю честно. — Сказать, что просидел здесь всю ночь, потому что переживал за Ваню. Но на самом деле… мне просто негде было ночевать.

Слова повисают в воздухе. Я жду реакции. Удивления, иронии, хоть чего-нибудь. Но Таня никак не реагирует. Ни один мускул на лице не дергается. Она просто кивает, будто эта информация ей совершенно безразлична, и поворачивается к двери палаты.

И именно в этот момент мне становится совсем не по себе.

— Стой, — говорю я быстро. — Подожди.

Она замирает, не оборачиваясь. Спина напряженная, прямая. Я понимаю, что если сейчас не скажу, то потом уже не смогу.

— Я знаю, — начинаю я, и голос предательски срывается, — что десять лет назад ты меня не предавала.

Она резко оборачивается. Теперь замираю уже я, потому что вижу в ее глазах не злость — шок. Чистый, холодный.

— У меня слишком мало времени, — продолжаю я, торопясь, будто кто-то может меня прервать. — И ты, скорее всего, не станешь меня слушать. Но я должен это сказать. Я хочу извиниться. Даже если тебе от этого не станет легче. Просто знай… я теперь буду ненавидеть себя каждый день за ту ошибку, которую совершил тогда.

Она смотрит на меня долго. Слишком долго. А потом говорит ровно, без надрыва:

— Если тебе это важно, знай, что я не ненавижу тебя. Мне уже все равно. Ты для меня посторонний человек.

Эти слова бьют сильнее, чем любой крик. Я сглатываю.

— Я и не прошу ничего вернуть, — говорю тише. — Я знаю, что у всех нас была своя жизнь. Я правда думал, что иду правильным путем.

Таня качает головой.

— Не существует «правильного» пути, Егор. Существует вера своему сердцу и своим принципам. И мне было жаль, что ты тогда не был верен своим. Потому что… да, тогда сейчас все могло бы сложиться иначе.

Она снова тянется к двери палаты.

— Прости, — вырывается у меня. — Мне правда жаль, что я был таким слепым. Я понимаю, что мои слова ничего не изменят. И ничего не вернут. Но если тебе или Ване… когда-нибудь понадобится помощь — я всегда готов.

Она останавливается в последний раз. Оборачивается.

— Спасибо, — говорит спокойно. — Но мы справимся сами. Мы всегда как-то справлялись.

И после этого она заходит в палату и закрывает за собой дверь.

Щелчок замка раздается слишком громко.

Я остаюсь стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь, и понимаю, что это ощущение самое невыносимое из всех. Не злость. Не ненависть. А осознание того, что ты опоздал. И что назад дороги больше нет.

Захлопываю дверь палаты слишком резко. Почти грубо. Сама не ожидаю от себя этого движения, но иначе нельзя — если задержусь хотя бы на секунду, если позволю себе еще один вдох там, в коридоре, я расплачусь прямо при нем. А этого я не могу допустить.

Прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза. Горло сжимает, будто в него засыпали мелкий песок. Слезы подступают внезапно, предательски быстро, и я торопливо вытираю их тыльной стороной ладони, почти злюсь на себя за эту слабость.

Я же была уверена, что все это давно в прошлом. Что я отпустила. Пережила. Переплавила боль во что-то нейтральное, холодное, безопасное. Тогда почему сейчас, после его слов, у меня внутри так тянет, будто кто-то задел старый, плохо заживший шрам?

Я делаю глубокий вдох. Еще один.

Это просто момент. Секундная слабость. Он сейчас один, ему плохо, он чувствует вину — вот и говорит красивые слова. Людям вообще свойственно жалеть о прошлом, когда настоящее трещит по швам. Ничего больше. Мне нельзя подпускать его ближе. Ни на шаг. Ни на мысль.

Я отхожу от двери и машинально поправляю плед на кровати Вани, хотя он сейчас не здесь. Пальцы дрожат. Я сжимаю их в кулак, заставляя себя собраться.

И тут я слышу шаги.

Там, в коридоре.

Медленные. Нерешительные. Он ходит туда-сюда. Не уходит. Не разворачивается к выходу. Он ждет.

Эта простая мысль почему-то бьет сильнее, чем все его слова. Я прижимаюсь лбом к холодной поверхности двери и вдруг, против своей воли, проваливаюсь в воспоминания.

Десять лет.

Целая жизнь.

Я вспоминаю, как жила эти годы. Как рядом появлялись мужчины — внимательные, надежные, удобные. Кто-то звал на свидания, кто-то предлагал «попробовать», кто-то был готов взять ответственность. Я никого не отталкивала грубо, но и никого не подпускала по-настоящему. Ни разу у меня внутри не щелкнуло так, как тогда, много лет назад.