Чтение онлайн

Хирург делает паузу. Будто взвешивает, стоит ли говорить дальше.

— Если бы я принимал решение, не зная контекста… — он слегка качает головой, — возможно, я бы отказался.

Моё сердце замирает.

— Но, — добавляет он, — есть фактор, который перевесил всё остальное.

Я удивленно смотрю на врача. Какой еще такой фактор?

Мужчина медленно выдыхает заметив изумление в моем взгляде.

— Егор Орлов. Он звонил мне лично. И не раз. — Врач усмехается без улыбки. — Настаивал. Спрашивал о каждом нюансе. Хотел понимать все риски, проценты, возможные исходы.

Я делал вдох и пытаюсь представить Егора таким. Не холодным бизнесменом, а человеком, который способен просить о помощи не для себя.

— Он говорил, что мальчика нельзя терять, — продолжает хирург. — Что это не просто талант. Что это характер. Что этот парень будет чемпионом.

Я чувствую, как перехватывает дыхание.

— Честно? — он смотрит на меня пристально. — Я подумал, что это его сын.

Молчание между нами становится плотным.

— Но у Егора нет детей, — врач пожимает плечом. — По крайней мере насколько мне известно.

Он делает шаг в сторону окна, затем возвращается.

— Я спросил его прямо. Почему именно этот мальчик? Зачем тебе это? Вокруг полно талантливых ребят.

Я задерживаю дыхание.

— Он замялся, — врач усмехается. — Впервые за всё время. А потом сказал: «Потому что иначе я не смогу».

Хирург смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.

Пауза между нами затягивается, словно он хочет что-то еще сказать, но так и не решается.

Я не решаюсь продолжить эту тему.

— Анализы у Ивана хорошие. Снимки тоже. — голос Агапова снова становится деловым. — Если вы дадите согласия, оперировать будем завтра.

Он не спеша направляется к выходу, но на пороге останавливается.

— Скажите честно, Татьяна… — произносит он, не оборачиваясь. — Он ведь отец этого мальчика?

Я молчу. И молчание это сейчас становится красноречие любых других слов.

— Я так и думал, — тихо говорит он. — Я сделаю для Вани всё, что в моих силах.

Он поворачивает голову вполоборота.

— Но вам придётся однажды сказать Егору правду. — Пауза. — Хотя, по моему, он уже её чувствует.

Я всё ещё стою посреди палаты, когда дверь за врачом закрывается. В голове шумит, будто кто-то включил старое радио и не может поймать волну. Слова Агапова про риски, рост, кости, возможные последствия и… Егора, крутятся по кругу, не складываясь во внятный смысл.

Делаю глубокий вдох.

К чему бы врачу моего сына говорить мне все это? Может Орлов его подговорил? Может обещал заплатить больше, если Агапов расскажет, как сильно Егор старается для нас с сыном.

Нет.

На меня не действуют эти дешевые трюки. Я не верю в искренность Егора, и никогда не поверю.

Я сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони, и едва мысли про Егора уступают место здравым размышлениям, как дверь в палату резко распахивается.

Егор буквально влетает в комнату. Быстрый, взъерошенный, совсем не тот выверенный, холодный бизнесмен, которого я привыкла видеть по телевидению на международных симпозиумах. Волосы у него растрёпаны, воротник рубашки расстёгнут, пиджак висит на сгибе руки, будто он забыл про него по дороге. Он явно бегал по больнице. Но вот только непонятно для чего?

Он делает шаг и замирает, едва увидев меня.

— Ой… — вырывается у него почти по-детски глупо. — Я… я договорился с управляющим, чтобы Ваню перевели в другую палату. Там просторнее, и… — он оглядывается, будто впервые замечает эту комнату, — и тут сквозняк. Это плохо после операции.

Он говорит быстро, сбивчиво, словно оправдывается. Подходит ближе, кладёт на тумбочку внушительную стопку бумаг.

— Вот. Это… документы. И платёжки. Пожалуйста, не потеряй. Они могут потом пригодиться.

Я смотрю на его руки. Они чуть дрожат. Или мне кажется?

Егор не смотрит мне в глаза. Вообще. Его взгляд цепляется за стены, за окно, за капельницу, за всё, кроме меня. И в этом есть что-то… виноватое. Почти болезненное.

Я машинально беру верхний лист. Бумага плотная, дорогая, с логотипом клиники. Цифры бросаются в глаза сразу.

Ого, почти двести тысяч! Я смотрю страницу расходов. И все двести только за палату! У меня перехватывает дыхание.

Я переворачиваю страницу.

Дальше расписаны еще суммы. Реабилитация. Обследования. Консультации. Ещё двести. И это, как я понимаю, даже не сама операция!

Мне страшно листать дальше. Страшно видеть, насколько всё это выходит за рамки моей реальности.

— Егор… — начинаю я, но он уже отступает к двери.

— Я пойду, — говорит он тихо, уже стоя на пороге. — Мне ещё кое-что нужно уладить.

Он делает шаг к двери, и я вижу каждое его движение, будто в замедленной съемке.

И тогда, на секунду, всего на маленькую долю мгновение, что-то во мне перестает сопротивляться. Перестает ненавидеть его так сильно, как обычно. Перестает видеть в нем угрозу и врага.

Я замираю, делаю вдох и закусываю губу, потому что уже знаю, что хочу сделать.

— Стой. Подожди, — вырывается у меня совершенно неожиданно.

Он застывает, а затем медленно оборачивается.

Я сглатываю. Слова застревают в горле.

Десять лет. Десять лет злости, обиды, презрения. И сейчас мне нужно сказать всего одно слово.

— Спасибо, — выдыхаю я наконец.

Оно даётся мне почти физической болью.

Егор смотрит на меня внимательно. Впервые прямо в глаза. Без защиты, без попытки отвести взгляд.

— Не за что, — отвечает он после паузы. — Это сейчас меньшее из того, что я могу сделать, чтобы хоть как-то искупить вину за тот выбор, который сделал десять лет назад.

Я чувствую, как внутри поднимается знакомая стена.

Значит я была права. Дело здесь вовсе не в таланте Ване, как футбольного игрока за жизнь которого он готов бороться. Все это было лишь предлогом, чтобы заставить меня принять помощь без сожаления.

Я снова поджимаю губы и складываю руки на груди. Его красивые фразы все равно ни в чем меня не убедят.