Чтение онлайн

Ни гаты, в приготовлении которой я мастер, ни свежих домашних булочек, которыми я регулярно баловала домочадцев раньше.

Он смотрит на лабиринт, в который переплетаются стебли цветов на обоях. Я смотрю на него.

– Я всё еще жду объяснений, как ты оказался вчера в аэротрубе.
– спрашиваю, чтобы прервать молчание.

– Ты сама сказала, куда вы собираетесь с детьми.

– Ты прекрасно понял, о чём я, Артём.

Делаю глубокий вдох – и снова возвращаюсь в ночной сон. Но на этот раз – он наяву.

Прав был Пруст, запахи – лучшие проводники в воспоминания. И сейчас я тайком нежусь на волнах памяти, окутанная терпкостью кофе и амбры, которую не перебивает даже яркий бергамот чая. Мне хорошо. И от того, что мне хорошо, мне плохо! Потому что как может быть сейчас хорошо, когда еще полчаса назад выть хотелось?

Но мне хорошо до мурашек, когда он рядом. Артём незаметно для меня самой стал константой моей новой реальности.

– Я люблю прыгать с парашютом, – огорошивает своим ответом. – Это моё хобби. Труба – экспресс вариант. Хожу туда много лет. И эмоции, и тренировка, и безопасно.

Парашют. И сколько у него еще сюрпризов?

– А в трубу тебя как впустили?

– Ребята меня там знают. И не смогли отказать в маленькой просьбе.

– В маленькой просьбе...

– Они знали, что со мной их клиент будет в безопасности. Так что никакого риска не было ни для них, ни для тебя.

«Только разрыв сердца от страха», – проносится в мыслях, но об этом я умалчиваю.

Ведь ничего же вчера не случилось плохого? Только хорошее...

«Только если помолишься за моего ребенка...»

Судорожно выдыхаю.

– Ты боишься...

– Очень.

– Если тебе будет спокойнее, – смотрит пристально, – я могу отвезти тебя к нему.

Качаю головой. Я уже там была.

И если мне никто не звонил, значит, с тех пор ничего не изменилось.

Он всё еще в реанимации.

Всё еще в коме.

А я всё еще не сказала об этом сыну и дочери.

Я вообще не представляю, как об этом говорить маленьким детям!

И я до ужаса боюсь, что мое решение не сообщать им то, что может причинить боль, ошибочное. Снова. Но одно дело – развод, а другое... Потому что может случится так, что они не успеют увидеться с отцом. Даже спящим. И виновата в этом буду только я!

– Я так устала, Артём... – выдыхаю надломано. – Я устала... Я устала во всем сомневаться... Стоит мне почувствовать хоть какую-то опору, как новое потрясение снова выбивает её у меня из-под ног. Я не понимаю уже, что делаю, что чувствую!

– Ты сердишься. – накрывает мою руку своей. Теплой, немного шершавой.

Память тут же подкидывает предыдущее такое же прикосновение. Я и Карен. Офис. День Валентина. И завалившийся набок подлокотник, не выдержавший удара оскорбленного мужчины. И в отличие от прошлого раза, мне не хочется прерывать контакт, спрятать руки и спрятаться самой. Перед Артёмом сейчас мне хочется открыться.

– Сержусь... – произношу неуверенно. Это то, что я чувствую? Ответ приходит моментально. – Ты прав. Я так зла на Карена! Я думала, что уже ничего к нему не чувствую, но он умудрился переубедить меня в обратном таким изощренным способом! Я так на него зла, Артём! Как он мог сесть за руль пьяным? Как он мог не подумать о детях перед этим? Они же его любят! Если бы с ним что-то случилось... Если с ним что-то случится... – Голос срывается. И снова судорожный выдох. Это всё так странно. Этот день, этот разговор... – Им же будет так больно... – не договариваю, что моя боль будет не меньше... В горле будто ком застрял. Пытаюсь сглотнуть, но не получается.

Встаю с места, подхожу к окну.

Погода тоже странная.

С утра было так солнечно, а сейчас всё небо затянуто тучами. Вот-вот грянет гром...

– Наверное, тебе пора, – говорю устало. На плечах словно пудовые гири.

И стоит мне это озвучить, как по небу проносится раскатистый грохот.

Слышу, как Артём встает – ножки стула слабо чиркают по ламинату. Идет в прихожую. Тихонько плетусь за ним, чтобы проводить, а он вдруг разворачивается, будто что-то забыл. От неожиданности не успеваю отступить и врезаюсь в него. Неуклюже отшатываюсь, теряя равновесие, но он успевает меня подхватить за талию.

Мне не хочется размыкать этот круг. Спокойный. Надежный.

Не хочется возвращаться в большой мир.

Несколько секунд Артём блуждает взглядом по моему лицу. А потом аккуратно отпускает. И уже в дверях говорит:

– Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не изменял своей бывшей жене.

Он уходит.

А я остаюсь один на один с тем, что только что услышала. С глупой улыбкой, застывшей на лице. И я тоже... Глупая... Ведь семьи распадаются по разным причинам, а не только из-за мужских измен. А я на него вывалила тогда несправедливые обвинения. По одному обо всех не судят. Наверное, ему было неприятно всё это слышать. Может быть, даже больно. А мне совсем не хочется, чтобы ему было больно. И чтобы я была причиной этого.

А чего мне хочется? Именно с Артёмом. Чего я хочу?

Его появление в моей жизни перевернуло мое закоренелое убеждение, что я однолюб. Мне пришлось признаться самой себе, что я его ревную.

Он мне снится.

И желания мои во сне совершенно ясны. Я определенно хочу большего, чем просто разговоры.

Его руки на моей оголенной спине.

Его губы на моих.

Его.

Во сне.

А наяву?

А наяву мне страшно.

Потому что наяву я нахожусь во власти разума. И разум не дает мне сделать шаг навстречу, снять все барьеры. Чтобы снова не было больно.

Весь следующий день я непроизвольно живу в ожидании звонка. И мне звонят. Дети – рассказывают, как им весело у деды и бабы в гостях. Сборщики мебели – вчера не успели всё собрать, пришлось переносить. Организаторы мероприятий – Ира решила, что я должна это проконтролировать лично. И я догадываюсь, почему. Чтобы у меня не было ни одной свободной минуты.

Накануне я с ней так и не доехала до налоговой. Она всё сделала сама вместе с Катей. И теперь перед нами нет никаких преград для подготовки к открытию.

Нора не звонит. По привычке она мне просто пишет, держит в курсе событий семьи. Уже не моей, но всегда – семьи моих детей.

Но мне не звонит Артём.

И даже не пишет.

А я, кажется, уже успела привыкнуть к тому, что с утра меня в телефоне обязательно ждет сообщение от него с пожеланием доброго утра.

И отчего-то мне становится не по себе: он больше не писал именно после моей просьбы уйти.

«Наверное, тебе пора».

Обычные же слова. В тот момент я не видела в них ничего обидного. А теперь прокручиваю в голове. И чем дальше, чем отчетливее слышатся мне в них интонации расставания.