Чтение онлайн

Женя смотрит на меня долгим взглядом, а потом медленно поднимается с кресла. Но он подходит не ко мне, а к окну, стоит ко мне спиной, глядя в темноту.

— Карина, — говорит он, и его голос звучит твёрдо. — Ты не пойдешь к психологу.

Я замираю, удивлённая, даже уколотая его словами. Что он имеет в виду? Неужели он думает, что это стыдно или глупо?

Он оборачивается. Его лицо освещено лишь светом уличного фонаря, падающим из окна.

— Ты не пойдешь к психологу одна. Потому что это не твоя личная проблема. Это проблема нашей семьи. Нашей пары. И если в системе сбой, чинить нужно не одну шестеренку, а смотреть на взаимодействие всех, — он делает шаг ко мне. — Мне всё равно, что там было в твоем детстве. Сейчас твоя реальность — это мы. И если в этой реальности есть боль, страх и недоверие, то разбираться с этим должны мы оба. Потому что я часть этого. Потому что я люблю тебя. И я хочу, чтобы в нашем доме, в нашей постели, в наших разговорах не было места для этой червоточины. Чтобы она осталась там, в прошлом, где ей и место.

Он подходит и садится рядом со мной, но не обнимает. Просто сидит близко, так, чтобы я чувствовала его тепло.

— Поэтому, если ты решила идти к психологу, то мы идём на семейную консультацию. Вместе. Чтобы нам помогли найти наши слабые места, понять, как нам выстроить оборону, чтобы такие атаки больше не пробивали нашу броню. Не только твою. Нашу.

— Ты уверен? Это же… это будет неприятно. Придётся копать глубоко. И в тебе тоже.

— Я уверен, — говорит он без тени сомнения. — Я готов на всё, что угодно, лишь бы вернуть ту лёгкость, что была между нами. Или построить новую, более взрослую, более прочную. Я не боюсь взглянуть правде в глаза. Я боюсь только одного — потерять тебя. И если для того, чтобы не потерять тебя, мне нужно сесть на кушетку рядом с тобой и разбираться в каких-то дурацких установках из детства, которые мешают нам быть счастливыми, я сделаю это. Не задумываясь.

В этот момент что-то окончательно встаёт на свои места. Баррикада между нами, которую так старательно возводили София и мои родители, даёт трещину не потому, что я слепо поверила ему, а потому что мы договорились её разобрать. Вместе. Кирпичик за кирпичиком.

Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони и киваю.

— Хорошо. Вместе. Ищем специалиста. А пока… пока живем по новым правилам. Без слёз на публике. Без оправданий. Только факты и действия.

— И без розовых пижамок с оленями, — вдруг совершенно серьёзно говорит Женя.

Я фыркаю сквозь слезы, и это первый за много дней настоящий, лёгкий звук.

— Особенно без них.

— Завтра начнем, — шепчет он мне в волосы. — А сегодня просто отдохнём. Мы заслужили передышку.

— И не только с психологом, Жень. Нам нужно выяснить, зачем моя сестра пытается разрушить мою жизнь, и почему родители встали на ее сторону, словно я им чужая.

— Мы разберемся. Со всем. Но сначала, нам нужно прийти в себя.

Карина

Машина едет по мокрому асфальту. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Руки лежат на коленях, сжатые в кулаки. Ногти впиваются в ладони. В висках стучит. Сейчас мы будем рассказывать незнакомой женщине, как моя сестра заявила, что беременна от моего мужа. Как я ей почти поверила. Как мы разваливаемся.

Рука Жени лежит на ручке КПП. Она неподвижна, пальцы сжаты. Он словно напряженная пружина.

— Жень, ты не должен…, — срывается с моих губ, хотя внутри все кричит о том, что я нуждаюсь в его поддержке.

— Карина, мы семья. Уже семья, и нам стоит решать все вопросы вместе, — его правая рука отрывается от руля, находит мою сцепленную в замок ладонь на коленях и накрывает ее сверху. — Все в порядке. Мы справимся.

Я вздрагиваю. Его рука большая, горячая, сухая. Он не сжимает. Не гладит. Просто накрывает. Как будто придавливает мою дрожь к колену, не давая ей вырваться наружу. Я пытаюсь инстинктивно выдернуть руку от этого прикосновения, от этого простого жеста, который раньше был утешением, а сейчас кажется постыдной подачкой.

Но он не отпускает. Он все еще держит. Не крепко, но твердо. Его большой палец ложится на мои костяшки, прижимает их.

— Дыши, — говорит он тихо, не глядя на меня. Его глаза прикованы к дороге, но он словно чувствует мое смятение. — Просто дыши. Мы едем поговорить. Как на совещании.

“На совещание по развалу собственной жизни”, — хочу сказать я, но слова застревают в горле.

Я просто смотрю на его руку, покрывающую мою. На выпуклые сухожилия, на знакомые родинки. Эта рука обнимала меня, гладила по волосам, держала у алтаря. И сейчас она держит меня, не давая рассыпаться в клочья прямо на пассажирском сиденье. От этого в горле встает ком, горячий и колючий. Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел, как у меня дрогнули губы. Но руку не отнимаю. Позволяю ему держать. Потому что иначе я провалюсь.

Мы молчим всю дорогу. Его рука на моей — единственная точка контакта, единственное, что связывает нас в этом движущемся коконе тишины и стыда.

Через двадцать минут мы уже сидим у психолога. Ее кабинет оказывается не таким, как я представляла. Никаких кушеток и тяжёлых штор. Светло, нейтрально, пахнет не лекарствами, а кофе и древесным ароматизатором. Как хороший офис. Ольга Михайловна улыбается без лишней теплоты. Профессионально.

— Садитесь, пожалуйста. Кто хотел бы начать? — её первый вопрос повисает в воздухе, острый и холодный.

Я сжимаюсь. Женя смотрит на меня.

— Моя жена хотела прийти к вам, но так как наши проблемы выходят за рамки ее личных, то нам необходимо работать вместе, — говорит он. Просто констатация. Без упрека, но от этого моя вина будто вырастает в размерах и давит на грудную клетку.

Я беру бумажный стаканчик с водой. Руки дрожат, вода колышется, грозя пролиться. Мне нужно за них что-то держать.

— Меня зовут Карина, это мой муж Женя, — начинаю я. Голос звучит чужим, тонким. — У нас... кризис. Недавно у нас была свадьба. И в день свадьбы моя сестра заявила, что беременна от него.

Вываливаю это одним комком. Смотрю в стол, на свои колени. Куда угодно, только не на них.

— Ясно, — кивает Ольга Михайловна. Без эмоций. — И как вы оба отреагировали на это заявление?

— Я не верил ни секунды, — голос Жени режет тишину, твердый и четкий. — Это ложь, и я прекрасно это знаю. Но Карина... Карина усомнилась. Не потому что она не верит мне, а потому что ее проблемы идут из ее семьи.

Вот оно. Произнесено вслух. Признание моего предательства. Не его, а моего. Я предала наше доверие, усомнившись в нем. Тепло от его руки в машине испаряется, сменяясь ледяным ожогом стыда.

— А что заставило вас поверить, Карина?

Я поднимаю на неё глаза. Вопрос простой. А внутри всё обрывается.

— Я...я не знаю. Шок, наверное. Она моя сестра. Мы выросли вместе. Она знала…, — я глотаю ком в горле. — Она знала все мои слабые места. И она... подкрепила это “доказательствами”. Фотографиями, перепиской…

— Смонтированными, — вставляет Женя. Не перебивая, а дополняя. Ставя точку.

— Но я этого не знаю, — голос срывается, становится выше. — И когда она сказала это... на моей свадьбе... у меня в голове просто что-то щелкнуло. Я увидела в себе… свою мать. Которая всю жизнь закрывала глаза на отцовские измены. И подумала: “Боже, это наследственность. Со мной поступили так же”.