Чтение онлайн

Мысль приходит мгновенно, готовая, отточенная годами наблюдений за их слабостями.

Я завожу машину и еду к родителям. Мысли лихорадочно крутятся, складываясь в новую историю. Она должна быть проще предыдущей. Без сложных монтажей и скриншотов. Просто крик о помощи. Я влетаю в дом, не снимая куртку.

— Мама! Папа!

Они сидят на кухне, пьют чай. На их лицах усталость и растерянность после последнего скандала. Идеальный фон.

— Что случилось, дочка? — мать вскакивает, её лицо сразу искажается тревогой. Отец лишь тяжело смотрит на меня. Я позволяю голосу задрожать. Не так, как в кафе с Кариной, с холодным расчётом. Сейчас я должна быть настоящей. Настоящей жертвой.

— Он... он был у меня. Женя. Он приходил ко мне, — мама ахает. Отец медленно ставит кружку на стол.

— И что? Он готов развестись с Кариной и взять на себя ответственность за вашего ребенка?

— Нет…, — я качаю головой и делаю шаг назад, будто мне страшно даже вспоминать. — Все намного хуже. Он сказал... он сказал, что этот ребенок ему не нужен. Что я должна... должна от него избавиться. Что он заплатит за всё. За клинику, за молчание. Только чтобы я не портила ему жизнь.

Это чистой воды бред. Даже в моем воспаленном мозгу это звучит неправдоподобно. Но я смотрю на отца и вижу, как в его глазах загорается знакомая, тупая ярость. Он верит не словам, а образу. Зять, испортивший одну дочь, теперь хочет избавиться от второй. Это вписывается в его картину мира.

— Что?! — его рёв заставляет меня вздрогнуть, сжаться в тугую пружину. Он вскакивает, и стул с грохотом падает на пол. — Как он СМЕЕТ?! Заставлять мою дочь идти на такой шаг!

— Витя, успокойся! — кричит мама, но её глаза уже полны слез. Не из-за моих страданий. Из-за нового удара по хрупкому фасаду семьи. — Софочка, милая, ты уверена? Может, ты не так поняла?

— Мама, он был такой... холодный, — я обнимаю себя за плечи, голос превращаю в шепот. — Он кричал, что у него есть связи, что я ничего не докажу. Что если я не соглашусь... он найдёт способ заставить меня. Я так испугалась…, — всхлипываю я.

Последняя фраза делает свое дело. Отец хватается за телефон.

— Всё. Хватит. Я сейчас же поговорю с твоей сестрой. А потом с ним.

— Папа, нет! — я вцепляюсь ему в руку, играя в самоотверженность. — Не надо! А если... если он разозлится и сделает что-то такое, от чего я потеряю нашего ребенка?! — этот наигранный страх заставляет его вспыхнуть. Он вырывает руку.

— Пусть попробует! Я покажу этому выродку! Он думает, что может безнаказанно уродовать жизни моих детей? Не позволю!

Он уже набирает номер. Не Жене. Карине. Как обычно, заходит издалека. Пытается открыть ей глаза на ее мужа, и это еще лучше. Она опять начнет сомневаться.

Идеально. Мать обнимает меня, прижимает к себе, бормочет утешения. Я прячу лицо на ее плече, чтобы скрыть улыбку. Она дрожит, но я нет. Я слышу, как отец кричит в трубку, его лицо багровеет.

— ... немедленно передай своему мужу! Если он тронет хоть волос на голове моей дочери, я ему все кости переломаю! Замолчи, Карина! — взрывается он. — Ты разводишься! Что значит это твоя жизнь?! Твой муж угрожает твоей сестре, а ты продолжаешь с ним жить! У тебя совесть вообще есть? Твоя сестра беременна, Карина. Беременна от твоего мужа, а он заставляет ее пойти на шаг, о котором она будет жалеть всю оставшуюся жизнь! Это последний раз, когда я тебе говорю, чтобы ты развелась с ним по-хорошему! — он вешает трубку. Тяжело дышит. Его глаза блестят мутным светом праведного гнева.

Я тихо всхлипываю в плечо матери, пока внутри ликует холодное, злое торжество.

Если Карина отказывается верить мне, то родителям она точно поверит. Усомнится. Тем более, ее ранимая душа… она теперь увидит своего мужа с другой стороны. Жестокого, беспринципного.

Теперь они точно не будут спокойно гулять вечерами. А я молча постою и подожду. Подожду момента, когда Карина разочаруется в нем и прогонит.

Женя

Телефон Карины звонит как раз в тот момент, когда мы подогреваем ужин. Обычный будничный вечер, который мы пытаемся наладить, как сломанный механизм, тикающий с перебоями. Она тут же включает на громкую связь и кладет телефон на стол.

Я слушаю внимательно. Каждое слово. Каждая реплика. В какой-то момент хочу ответить, но Карина прикладывает указательный палец к своим губам, показывая, что не нужно отвечать.

Я слушаю про Софию, которая что-то наговорила своим родителям про угрозы. Ее отец настаивает на разводе, но Карина… Я ее не узнаю. Она стала отстраненной, холодной. Раньше она бросилась бы в слезы, думала бы, как угодить родителям, но сейчас… она с холодной решимостью смотрит на меня и в ее глазах нет ни капли сомнения.

Я выключаю плиту. В животе тяжелеет холодный комок, но это не страх. Это ярость. Чистая, концентрированная. Они не унимаются. Не дают передышки. Хотят добить.

Ее отец обрывает разговор. Карина спокойно откладывает телефон в сторону.

— Ужин готов? — улыбается она.

— Да, — накладываю и ставлю перед ней тарелку.

Карина молчит секунду.

— Женя… отец в таком состоянии… Я не удивлюсь, если он ворвется сюда и продолжит скандал.

— Я знаю. Успел узнать его характер. Всё будет в порядке. Обещаю. Не переживай. Тебе и так несладко, но я обещаю, что мы со всем разберемся и все уладим , — касаюсь ее руки. Она теплая, мягкая, как и раньше.

— И что ты думаешь с ним делать? Ты же понимаешь, что они не оставят нас в покое.

— Знаю. Будем решать проблемы по мере их поступления. Кто первый прибежит наводить суету, с тем и будем бороться, пока не доберемся до истины. Осталось подождать совсем немного и мы узнаем правду о том, кто на самом деле отец ее ребенка.

— Ты прав, — как-то устало говорит Карина, возвращаясь к ужину.

Я оставляю ее на кухне, а сам иду в спальню, к тумбочке. Достаю диктофон. Маленький, невзрачный, купленный после первого визита Софии. Проверяю заряд, чищу микрофон.

План довольно прост. Записывать каждый контакт. Каждую угрозу. На случай, если всё дойдёт до полиции или суда. Не думал, что пригодится так скоро, но, по всей видимости, семья Карины жаждет нашего развода. Кладу диктофон в карман джинсов. Иду к входной двери, смотрю в глазок. Тишина.

Возвращаюсь на кухню, смотрю в окно на пустой двор.

— Думаешь он…

— Уже, — отвечаю Карине, наблюдая за тем, как его старый внедорожник заруливает во двор, с визгом тормозов. — Карина, прости, но, кажется, ты единственный нормальный человек в вашей семье. И я удивляюсь, как так вышло.

— Может, я не их дочь? — пытается шутить она, и я невольно улыбаюсь. Мы впервые расслабляемся. Не думаем о плохом и просто доверяем друг другу.

— Это многое бы объяснило, — подшучиваю я и тут же слышу стук в дверь квартиры.

Иду в коридор. Открываю. На пороге Виктор Иванович, его лицо налито кровью, кулаки сжаты. Он даже не пытается выглядеть сдержанным.

Я выхожу к нему. Стою с ним на площадке. Вечер, сумерки, из-за дверей соседей доносится запах ужинов и звуки телевизоров. Идиллия, на фоне которой сейчас разыграется очередной акт нашего семейного цирка. Он видит меня, останавливается в пяти шагах. Дышит тяжело, как бык.