Чтение онлайн

В кабинете становится тихо. Я только что выложила самое грязное, самое постыдное. То, о чём даже себе боялась думать прямо.

— Вы чувствовали предательство?

— Да. Но не только его. Я почувствовала... стыд. Что меня опять обманули. Что я не разглядела. Как будто я... бракованная. И ещё злость. Дикую злость на них обоих. И... страх. Что всё, мой брак... всё это фейк, карточный домик.

Слёзы текут по лицу, я их не останавливаю. Здесь, кажется, можно.

Психолог поворачивается к Жене.

— Евгений, что вы чувствовали, когда Карина поверила сестре?

Он откидывается в кресле. Сжимает руки так, что белеют костяшки.

— Сначала шок и ярость. Потом... беспомощность. Как будто я стою за толстым стеклом, бью в него, кричу, а меня не слышат. А потом... обиду. Да. Я думал... я был уверен, что мы прошли такой путь. Что она знает, кто я. А оказалось, один голос со стороны перевесил всё.

Его слова словно удар. Точный и холодный. Он говорит не для того, чтобы сделать больно. Он говорит правду. И эта правда болит больше любой истерики.

Ольга Михайловна что-то пишет. Потом смотрит на меня.

— Карина, вы сказали “опять обманули”. Что вы имели в виду?

Сердце замирает. Самое страшное.

— То, что я... что мне сложно доверять. Мужчинам. Вообще. У меня отец... он постоянно изменял маме. Вся моя жизнь — это урок того, как нельзя доверять. Я думала, что справилась. Что с Женей всё иначе. А оказалось... достаточно одного толчка. Поэтому я здесь. Я хочу научиться верить. Не всем подряд, а ему. Того, кого выбрало мое сердце.

— Женя, вы знали об этих трудностях до свадьбы?

— Знал. Мы много говорили об этом. Я думал... надеялся, что своей любовью и надежностью смогу это... исправить. Заклеить.

Психолог мягко качает головой.

— Травмы детства “заклеить” любовью, к сожалению, нельзя. Их можно только проработать. Осознать. Карина, ваша реакция — это не слабость. Это автоматическая, выученная программа выживания. “Если близкий мужчина что-то делает, значит, он изменяет”. Ваша задача сейчас не корить себя, а научиться эту программу... перезагружать. С помощью разума, а не только эмоций.

Её слова падают, как капли холодной воды на ожог. Не исцеляют сразу, но притупляют боль. Я не сумасшедшая. Я... травмированная. В этом есть разница.

— А ваша общая задача, — она смотрит на нас обоих, — выстроить новые правила. Когда Карина чувствует приступ паники, что она делает? Замыкается? Нападает? А вы, Женя? Оправдываетесь? Злитесь? Вам нужен новый паттерн. Вам нужно найти что-то такое, что могло бы заменить негатив на позитив. Ритуал.

— Это звучит... глупо, — выдавливаю я.

— Сначала и будет глупо. Потом станет привычкой. А потом естественным. Вы же не хотите, чтобы вами управляли старые страхи?

Мы переглядываемся с Женей.

— Нет. Не хотим.

— Вот и отлично. На сегодня достаточно, — говорит Ольга Михайловна. — Домашнее задание на неделю. Ловить моменты, когда у Карины включается “сирена тревоги”, на ровном месте и проговаривать это. А Жене не спорить, а подтверждать: “Я тебя слышу. Это твой страх. Но я здесь”. Договорились?

Мы киваем. Встаём. Выходим.

В лифте та же гнетущая тишина, что и в машине по дороге сюда. Но что-то в ней изменилось. Она не такая беспросветная.

Женя нажимает кнопку первого этажа.

— Ну что? — говорит он. Голос усталый, но без злости. — Поехали отрабатывать новые паттерны?

Я смотрю на него. На его профиль, на знакомую линию скулы. И не могу сдержать слабую, дрожащую улыбку.

— Поехали. Но сначала, может, сходим куда-нибудь поесть. Я... я после всего этого готова съесть слона.

Он поворачивается ко мне. В его глазах впервые за этот долгий день мелькает что-то похожее на тепло. Надломленное, усталое, но теплое.

— Без проблем, — он снова берёт мою руку.

Двери открываются. Мы выходим в вестибюль, и его рука в моей кажется, чем-то надежным. Мою проблему вытащили на свет. Назвали. И теперь с ней можно что-то делать.

София

Они вместе. Несмотря на то, что я сказала. Несмотря на фотографии, видео, переписки. Они все еще вместе. Живут под одной крышей.

Это простое, очевидное наблюдение сводит меня с ума. Я сижу за рулём своей малолитражки, припаркованной на противоположной стороне улицы от их дома, и не могу понять, как такое возможно.

Это же Карина. Ее слабость в доверии. Я же все продумала. До мелочей. Она не могла его простить.

Я вижу, как свет в окнах их квартиры гаснет. Как через пару минут они вдвоем выходят прогуляться. Они не держатся за руки, нет. Но они идут рядом. В одной плоскости. Без той разбитой, зияющей пропасти, которую я так старательно создавала между ними.

Женя не пытается её обнять. Они просто идут и разговаривают. Карина улыбается. И в этом спокойном, почти бытовом единстве я вижу свой полный провал.

— Как такое возможно?! — кричу я в пустоту салона и с силой бью ладонью по рулю.

Всё шло по плану. Свадьба разрушена. Карина в истерике. Родители на моей стороне. Он загнанный в угол зверь, которого оставалось только добить. А теперь что? Они просто... взяли и пошли гулять? Как будто ничего не случилось?

Мои ногти впиваются в кожу на бедрах.

Не может быть! Этого не может быть. Она должна была его возненавидеть. Выгнать. Сломаться окончательно. Её картинка идеального мира должна была рассыпаться в прах, и она должна была валяться в этом прахе, а я бы сверху смотрела и... и что?

Я бы получила моральное удовлетворение? Нет. Не только. Удовлетворения мало. Я бы заняла её место. Её дом. Её жизнь. Всё, что она так легко взяла, не оглядываясь на меня.

А они просто ГУЛЯЮТ!

Глаза заливает горячей, бессильной влагой. Я быстро их вытираю. Нет. Я не буду плакать. Я не та, кто плачет. Я та, кто действует. Если их спокойствие — это новый уровень игры, то я должна играть грязнее. Наглее.

У меня под сердцем ребенок. Мой козырь. Но пока он не родился, он абстракция. Нужно что-то более острое. Более реальное. То, что заставит нашего отца вспомнить, что он, вроде как, мужчина и глава семьи. То, что заставит мать забыть о любых попытках полюбовно договориться с Кариной и снова ринуться в бой, защищая свою несчастную, беременную дочь.