Чтение онлайн

– Pour empoisonner le hamster de mon fr`ere. [115]

Продавец улыбнулся, но означала ли эта улыбка всего лишь снисходительность старшего к тому, что он счел полетом фантазии школьника, или более полное понимание и соучастие, я до сих пор не мог бы с уверенностью сказать. Когда я смешивал порошок с зерном для маленького Эркюля, я, к счастью, и не подозревал, что настанет день, когда такие же люди, как я, станут рассматривать этот корм как вполне подходящую для них пищу. Хотя, должен признать, существует вполне приемлемый персидский рецепт пирога с семенами подсолнечника.

Блюдо из баранины, рецепт которого я решил здесь привести, – самое традиционное и незатейливое, но это превосходнейший из французских способов обработки gigot d'agneau. Это бретонский рецепт приготовления барашков, выросших в солончаковых низинах, agneau pr'e-sal'e. [116] (Когда я впервые услышал этот термин, я подумал, что pr'e-sal'e означает «заранее посоленный, и что имеется в виду то, что данный конкретный ягненок пасся в солончаковых низинах в частности – вокруг Монт-Сан-Мишель в Нормандии, и таким образом, так сказать, просолился изнутри, словно первые приправы к этому мясу были добавлены рукой благодетельницы природы. Это немного менее абсурдно, чем может показаться, если не забывать о поверье, упрямо бытующем в моем собственном возлюбленном Провансе, что местная баранина отдает на вкус дикими, высохшими на солнце травами с garrigue, [117] которыми местные барашки каждодневно закусывают. Поэтому я принял термин «заранее посоленный» как типично национальный пример несентиментальной прямоты, которой французы отличаются в делах гастрономических – как если бы набившиеся в машину дети, глядя в окошко, закричали: «Смотри, maman, «соленые» барашки!» Заманчивая схожесть pre и pr'e – классический пример ложного друга-переводчика (le faux ami). Подобными словами обильно усыпаны английский и французский языки. Грамматическое их сходство порождает и преумножает случаи, когда предложения сходятся, стоя бок о бок, выравниваясь, как два ряда зубцов застежки-молнии, в то же время невероятно увеличивая количество слов, которые означают совсем не то, на что они вроде бы похожи с первого взгляда. И их настолько много, что оба языка в целом можно считать les faux amis. Небезынтересная идея. Концепция ложных друзей, конечно же, может иметь более широкое приложение и использование, не ограничиваясь чисто грамматической сферой. И не в последнюю очередь в семейной жизни.)

Прогрейте духовку, смажьте молодую баранину из расчета 6 фунтов на 8 человек сливочным и растительным маслом и готовьте ее столько времени, сколько потребуется. Используйте термометр для мяса, если у вас возникнут сомнения. Можно еще сделать надрезы небольшим ножиком и нашпиговать мясо ломтиками чеснока и розмарином. Классическим бретонским гарниром к барашку является блюдо фасоли флажоле.

Внимательный читатель уже отметил, что я не дал еще варианта меню всего обеда. Пришло время это сделать.

Омлет

Запеченный барашек с фасолью

Персики в красном вине

Обычай предварять мясное блюдо омлетом, естественно, практикуется в «Ла Мэр Пуляр», [118] классическом ресторане для туристов на Монт-Сан-Мишель, куда, должен признаться, я иногда направляю свои стопы совершая визиты на северное побережье Франции. Так случилось и в этот раз. Есть что-то в наиболее знаменитых «достопримечательностях» мира, что придает банальность самым потрясающим пейзажам. Фризы храмов Махабалипурама, небоскребы Нью-Йорка обладают той фактурой уже виденного, заранее знакомого, какую придают впечатлениям телевидение и путеводители. Монт-Сан-Мишель явно относится к этой же категории, и колонны туристов, цветными крокодилами снующие по его узким улочкам, совсем не помогают вернуть экстраординарность этому экстраординарному месту – качество, которое как большую часть природной или рукотворной красоты, в рамках упомянутой уже категории знакомого/знаменитого можно почувствовать только в первые несколько секунд встречи с ней, пока на глаза, как ставни, со щелчком не опустятся шоры обыденности и тебе не покажется, что ты апатично перелистываешь страницы журнала, а не стоишь зачарованно перед чудом света. Моя мать, когда я впервые попал в Монт-Сан-Мишель во время одной из наших вылазок из Парижа, остановила машину в дальней части запруженного chauss'ee [119] и позволила мне упиваться в тишине необычайной кельтской красотой этой скалы. Взволнованные девы, выглядывающие из-за окутанных дымкой зубцов дворцовой стены, собаки, сыто спящие под изрезанным ножами обеденным столом. И хотя, как правило, давать легче, чем принимать (и талант к получению подарков – вещь намного более редкая, чем талант к дарению: принимая, уступаешь дающему значительно больше; дающий же находится в положении, позволяющем сохранить все духовные принадлежности власти, покровительства и контроля), это не относится ко времени. Для того чтобы суметь подарить кому-то мгновение тишины, зрелище или образ, требуется редкая степень душевного такта, и можно себе представить ощущение святотатства и смятения, нарушившее этот совершенный момент молчаливого причащения красоте, когда мой брат прервал безмолвную рапсодию, громогласно рыгнув и хрипло потребовав сообщить ему, когда мы собираемся обедать, после чего принялся плотоядно выспрашивать, как часто людей подстерегали на этой дамбе, чтобы утопить.

В тот день мы обедали в «Ла Мер Пуляр». Обед этот был первой в моей жизни трапезой в ресторане, рекомендованном мишленовской звездочкой. [120] Театральность взбивания омлета произвела на меня огромное впечатление, а легкость и изысканность этого блюда еще и убедила меня в правдивости бабушкиных сказок относительно медных сковородок. Я помню, как сделал по памяти очаровательный набросок этой сцены, который я скромно отдал матери в тот же вечер; она как раз только что закончила успокаивать руководство отеля после инцидента, устроенного моим братом, – он забил трубу в туалете двумя (!) разодранными номерами «Ле Фигаро». Бартоломью проводил какие-то примитивные опыты по изготовлению папье-маше.

Рецепт омлета от «Ла Мер Пуляр» приводится в «Провинциальной французской кухне», принадлежащей перу несравненной Элизабет Дэвид. Парижский гурман написал ей, спрашивая рецепт прославленного блюда. Вот ее ответ: «Voici le recette de l'omlette: je casse de bons oeufs dans une terrine, je les bats bien, je mets en bon morceau de beurre dan la po^ele, j'y jette les oeufs et je remue constamment. Je suis heureuse, monsieus, si cette recette vous fait plaisir». [121] Обратите внимание на презрительную сверхвежливость прощального пожелания: французы особенно поднаторели в создании таких неискренних финальных фраз, как убедительно свидетельствуют заявления вроде «Je vous prie d'accepter, cher monsieur, l'expression de mes sentimentes les plus distingu'es». [122] На самом деле все эти поклоны и реверансы зачастую неплохо резюмируются выражением одной из жен Бартоломью: «Чтоб ты сдох».

Мой собственный рецепт омлета – не столько рецепт, сколько ряд наблюдений. Во-первых, роль самой сковороды трудно переоценить. Следует использовать чугунную сковороду диаметром в семь дюймов, с толстым дном. Ее вытирают, но никогда не моют. Воспринимайте ее как члена вашей семьи. Во-вторых, яйца нужно несколько раз размешать парой вилок, а не рьяно взбивать в буквальном смысле слова. И в третьих, сливочное масло должно быть хорошего качества. Добавьте яйца, когда пена осядет, но до того, как она начнет менять цвет.

Но, как я уже заметил, во время своего нынешнего путешествия по Франции я не планировал посещать знаменитый ресторан. На следующее после рыбного супа утро я спустился позавтракать в очаровательной, тихой и не слишком людной маленькой гостинице, которую обнаружил накануне. Другие мои собратья-посетители тихо завтракали, и солнечный свет заливал комнату сквозь окна с частыми переплетами. Супружеская пара (выразительная серебристая седина мужчины острижена коротко, по-военному; некоторый отпечаток arrivisme [123] в женщине выдает единственная нитка жемчуга (утром!) приветствовала мое беспутно-запоздалое появление наклонами голов и тихим «м'сье». Одинокий американец хмурился над страницей биржевых новостей «Херальд Трибьюн», пара учительниц (я бы предположил лесбиянок), в благоразумных брючных костюмах, листали несколько путеводителей сразу. Была еще семья бретонцев: родители бились в отчаянных попытках усмирить свое капризное и хулиганистое потомство, которое служило еще одним свидетельством теперь уже привычной инверсии: в то время как в былые времена именно дети поднимались над социальным положением своих родителей, пусть иногда и с чисто по-человечески неприятными последствиями, теперь же происходит нечто обратное. Зачастую случается быть свидетелем шокирующей, но неудивительной ситуации (о, как многое в нашей современной жизни характеризуется именно этим сочетанием – шокирует; но не удивляет), когда родители с хорошо поставленной речью, однозначно принадлежащие к среднему классу, с соответствующими культурными интересами и жизненными целями, растят отпрысков с беззастенчиво-пролетарскими выговором, мировоззрениями и стремлениями. Были там еще два священника, остановившиеся в гостинице, которая могла бы показаться немного дороговатой для них. У старшего было жутковатое длинное, худое лицо в стиле Эль Греко и шапка седеющих темных волос, подстриженных под горшок отчетливо неумелой рукой. Молодожены еще не спустились разговеться.

Вести машину с правым рулем по правосторонним дорогам Франции может быть даже страшновато: фермерские фургоны, как-то одновременно и более шумные и менее забавные, по сравнению с английскими, отлично проверяют способность вашей шеи гнуться, присутствие духа, мощность тормозов и способность мотора разгоняться от нуля до шестидесяти миль в час. Кроме того, при езде по сельским дорогам от вас потребуется правильно судить о расстоянии между своей и встречной машиной слева, пролетая при этом непривычно близко от какого-нибудь стоического погонщика мулов на правой обочине. Переход с левостороннего на правостороннее движение осилить проще, если ваше средство передвижения подвергается аналогичной трансформации. Я непременно вспоминаю все каждый раз, переживая заново первые несколько зазеркальных мгновений по прибытии во Францию, когда воздух, свет, вообще все существование кажутся слегка изменившимися, улучшенными, перед рассудком открываются новые возможности, и новые возможности появляются для получения удовольствия. Но при этом смена направления движения на дорогах не более чем одна из граней или символ более общих перемен – в эти первые секунды, когда приходится сознательно навязывать себе ментальную дисциплину и заставлять смотреть в нужном направлении, так же, как культурный человек старается привить себе любую другую привычку, как люди учатся риторике или вырабатывают у себя более правильную осанку. В такие мгновения я непременно вспоминаю о бедном Миттхауге, падающем перед стремительно надвигающимся поездом. По этой и по другим причинам я потратил все утро, чтобы взять напрокат машину, вернее, чтобы забрать машину, заказанную по телефону несколькими днями ранее, – хотя всякий, кто испытал на себе французскую склонность к сложным и излишне запутанным процедурам поймет, что любое подобное действие всегда может окончиться неудачей из-за того, например, что вы непредусмотрительно не взяли с собой свидетельство о рождении прадеда по материнской линии или пять разных справок, подтверждающих место жительства Но данную сделку подобные катастрофы обошли стороной. Чиновник в форменном пиджаке из конторы по прокату автомобилей отличался проворной американской деловитостью, которую, возможно, заимствовал у трансатлантического соседа вместе с темными очками, которые он совершенно неуместно носил в помещении. Я выбрал маленький, но боевой «Рено 5», с люком в крыше и ручной коробкой передач скорее шустрый, чем мощный, хорошо подходящий для стоящей передо мной задачи.

Я предусмотрительно воздержался от того, чтобы выехать из отеля, не получив свою машину, и теперь петлял по узким улочкам Сен-Мало обратно, совершив по дороге только одну ошибку в навигации (которая завела меня в вымытый до блеска, вымощенный булыжником двор – на небольшую площадку, так тщательно занавешенную от утреннего солнца, как будто ее обитатели были в трауре или религиозные обычаи не позволяли им показываться на улице). Оплату по счету, как и другую финансовую сделку, во Франции можно провести в любой из возможных тональностей – торопливо, неловко, с нескрываемой жадностью, до странности интимно, доверительно, с равнодушным раздражением – но всегда с характерной галльской сосредоточенностью. (Это проявляется, в частности, и в том, что несмотря на знаменитую французскую скупость, я никогда не встречал, не читал и не слышал, чтобы в счет в ресторане так или иначе добавили лишнего или подделали, хотя на кухне упрощения рецепта и другие махинации случаются сплошь и рядом. Это своего рода глубокий, неумышленный комплимент крайней серьезности денег как таковых.) В данном случае я уплатил l'addition [124] самой madame la propri'etaire [125] лично. Она продемонстрировала добродушную версию этой неизменной галльской заинтересованностив деньгах, то есть милостиво приняла то, что ей причиталось, сопроводив процедуру наилегчайшим оттенком хитроватого поддакивания, – в целом она держалась как управительница борделя, обменивающаяся формальным приветствием с ценным клиентом, когда ей не удается полностью забыть все то, что она знает о его особых пристрастиях.

Я подхватил свои чемоданы, захлопнул дверь, уселся в машине с пачкой карт на пассажирском сиденье и принялся наблюдать за входной дверью отеля в боковое зеркало. Скорее всего, сегодняшний маршрут будет проходить вдоль побережья на запад, в Бретань, а не на восток и север, в саму Нормандию. (Следует обратить внимание, что нормандская диета, где преобладают сливки и яблоки, наполнена волнующими воспоминаниями о суровых зимах и жестокой бесконечной тьме, что, должно быть, и заставило некогда древних скандинавов искать более теплого и менее предсказуемого климата.) Монт-Сан-Мишель и потускневшая слава нормандского курортного побережья, так мило перехваленная Прустом, на этот раз оказались не для меня. Но сначала мы будем проезжать через Динан, курортный город из тех, что в Англии были бы захудало-манерными и вульгарными, но во французском контексте приобретают качества рационального (и рассудительно-недоверчивого) беспутства. Типично, что именно французы придумали играть на деньги в казино (это слово в итальянском изначально означало «бордель»), приложив свое замечательное умение классифицировать и планировать к самой идее случайности, систематизировав вероятности, создав из случая науку, основанную на присущих человеку чувствах эйфории и отчаяния. И заработав в процессе немного денег, естественно. Я поерзал в водительском кресле; темные очки элегантно оберегали меня от ослепительного утреннего солнца. На той стороне улицы матрона в платке с боем прорывалась домой с рынка.