Чтение онлайн

Мысли о Воронцове, контрактах и интригах отступили. Остался только металл, кристалл и воля, связывающая их в единое целое. Здесь, в тишине лаборатории, под спокойный гул вытяжки, я был не бароном или отставным штабс-ротмистром, а просто мастером. Тем, кто из хаоса энергии и материи мог создать порядок и пользу.

Именно это и было моей главной защитой. Они могли пытаться забрать чертежи, купить завод, запугать или подкупить. Но этот навык, это чутьё, наработанное годами проб, ошибок и озарений, принадлежало только мне. И пока оно было со мной, я оставался не добычей, а партнёром. Или, если придётся, – грозным противником.

Где-то в доме, видимо в зале, ударили часы. Было уже за полночь. Я отложил инструмент, бережно накрыл оба артефакта льняной тканью и потушил свет. Завтра начнётся новый акт нашей с гостями из Петербурга пьесы. И мои новые «игрушки» должны будут сыграть в ней свою роль.

На следующее утро я провёл первую демонстрацию. Не для всей делегации, а адресно. Полковнику Сорокину и капитану Закрееву в тире при городском полицейском управлении я показал щит-накладку с новым стабилизатором. Заряженная пластина толщиной в палец выдержала три выстрела из кавалерийского карабина с расстояния в двадцать шагов. Солдат в учебной кольчуге, к которой был прикреплён щит, отлетел на полшага, но не упал и не был контужен. Обратная волна ушла в пластину, раскалив её до слабого свечения. Сорокин молча осмотрел стрелка, потрогав его плечо, потом взял в руки остывающий артефакт.

– Срок службы? – спросил он коротко.

– Десять-пятнадцать таких импульсов при полной зарядке кристалла, – ответил я. – Потом требуется перезарядка у мага не ниже пятого уровня. Или замена сердечника. Армейская оптовая цена – сорок пять рублей.

Себестоимость одного «усиленного» щита – двадцать семь рублей. Но им про это знать не обязательно.

– Тридцать, – немедленно парировал полковник.

– Сорок, при заказе от тысячи штук с предоплатой в тридцать процентов, – так же быстро ответил я. – И вы получаете эксклюзив на год. Никто, кроме вас и Кавказского корпуса, их не получит.

Сорокин и Закреев переглянулись. Я видел расчёт в их глазах. Сорок рублей – это всё равно в два раза дешевле импортных аналогов, которые к тому же не стабилизировали удар, а лишь создавали барьер.

– Предварительный контракт на две тысячи штук, партиями по пятьсот, – кивнул полковник. – Но первый заказ – через месяц. Как вы догадываетесь, сам я такие решения принимать не уполномочен. И нам нужен ваш человек для обучения инструкторов.

– Договорились, – сказал я, и мы пожали руки.

Мост к армии был построен.

Васнецову я показал «инкубатор роста» на опытном участке усадьбы, где дядя ставил свои агрономические опыты. Через два дня полива структурированной водой чахлая, пожелтевшая рассада капусты ожила, выпрямилась и дала новые, сочно-зелёные листья. Профессор снимал показания своими приборами, бормоча что-то о стабилизации клеточных мембран и гармонизации эфирного фона.

– Это революция в сельском хозяйстве зон риска! – воскликнул он. – Владимир Васильевич, вы должны опубликовать…

– Я инженер, а не учёный, Пётр Аркадьевич, – мягко прервал я его. – Моё дело – делать работающие вещи. А систематизировать, описывать и внедрять – дело Академии. Например, под руководством такого консультанта, как профессор Энгельгардт. При должном финансировании его отдела, разумеется. Пользу для страны вижу несомненную.

Васнецов понял намёк. Он хотел данных и славы первооткрывателя. Я давал ему и то, и другое, но через дядю. Это было элегантнее и безопаснее.

С Воронцовым было сложнее. Он отказался от личной встречи, прислав сухую записку с требованием «предоставить все имеющиеся отчёты для служебного пользования». Я отправил ему то, что уже было в открытых докладах городской управы, приложив сопроводительное письмо от стряпчего с вежливыми вопросами о правовых основаниях такой просьбы и напоминанием о подписанных им же пропусках. Это была игра на нервах. Он должен был либо отступить, либо полезть в бюрократические дебри, где Файнштейн уже расставил свои ловушки.

Пока высокие гости решали свои вопросы, моя мастерская работала в три смены. Деньги от предоплаты по военному контракту рекой потекли в дело. Я закупил новые станки, нанял ещё два десятка мастеровых и открыл второй цех – по производству «инкубаторов» нового типа. Спрос на них оказался бешеным. Весть о чудодейственных дисках для рассады разнеслась по губернии со скоростью степного пожара. К нам потянулись помещики, управляющие, даже целая делегация от волжских немецких колонистов прибыла.

Именно тогда я и столкнулся с системой.

Первым ко мне в кабинет явился Ипполит Людвигович Гринвальд, представитель «Торгового дома Шульц и компания». Элегантный, пахнущий дорогим одеколоном, он вручил мне визитную карточку и с лёгкой улыбкой изложил суть.

– Видите ли, барон, ваш продукт вызывает живой интерес. Но рынок – штука тонкая. Без налаженных каналов сбыта, без рекламы, без… понимания с местными властями, вы будете тонуть в мелочах. Мы предлагаем взять все хлопоты на себя. Вы производите, мы покупаем у вас оптом и продаём дальше. Всем будет удобно.

– По какой цене? – спросил я, уже догадываясь, с кем имею дело.

– Мы готовы предложить щедрые пятнадцать рублей за «инкубатор» и двадцать за «щит», – сказал он, как о чём-то само собой разумеющемся.

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Себестоимость «инкубатора» была пять рублей, и я продавал их по тридцать пять. Армейские щиты и того дороже.

– Благодарю за предложение, Ипполит Людвигович, но мои каналы сбыта меня вполне устраивают.

Его улыбка не дрогнула, лишь в глазах появился холодок.

– Я бы посоветовал подумать, барон. Самостоятельная торговля – дело рискованное. Могут возникнуть… проблемы с поставками материалов. Или с проверками. У «Торгового дома Шульц» много друзей.

Это была уже открытая угроза. Я вежливо проводил его. Молча указав на двери.

Вторым пришёл чиновник из губернского казначейства, некто Свистунов, с намёками на «недоимки по налогам за прошлые годы» и необходимость «пересмотра льгот для нового производства». Третьим – представитель местного отделения Императорского технического общества, озабоченный «соответствием ваших изделий промышленным стандартам и безопасностью для населения».

Каждый тянул одеяло на себя. Каждый видел в моём успехе возможность урвать свой кусок, прикрываясь благими намерениями, угрозами или мнимыми нарушениями.

Файнштейн, проанализировав визиты, мрачно констатировал:

– Это система, Владимир Васильевич. Самостоятельного успеха они не простят. Вы либо встраиваетесь в цепочку, отдавая львиную долю прибыли посредникам и откаты чиновникам, либо они будут душить вас мелкими пакостями, пока не сдадитесь или не разоритесь.

Я смотрел в окно, где в новом цехе горел свет и слышался ритмичный стук молотов. Мои люди работали. Мои артефакты работали. И я не собирался отдавать плоды их труда какой-то пиявке в лице Гринвальда и всякой подобной ему шушеры.