Чтение онлайн

Имеем честь сообщить Вам, что Вильям Соул, служивший садовником в Майфорде, Сэррэй, завещал Вам 250 фунтов.

Ввиду того, что эта сумма очень незначительна, и состоит, главным образом, из облигаций государственного военного займа, мы в состоянии тотчас же выплатить ее Вам и просим Вас пожаловать к нам или прислать Ваши распоряжения.

С совершенным почтением,

Хаскелл и Хеймс".

Никто не мог бы себе представить, что означали для меня эти деньги. В продолжение многих месяцев я работала в Кенсингтоне, в маленькой мастерской детских платьев и едва зарабатывала на жизнь. По утрам я крадучись шла на работу и по вечерам крадучись возвращалась домой, в вечном страхе перед Микелем, которого когда-то любила, и перед Норманом Грэем, который, не прилагая к тому никаких стараний, так странно и властно подчинил мою душу своему влиянию. И вдруг мне на некоторое время улыбнулась свобода. С этой суммой я могла бежать из Лондона и где-нибудь спрятаться. Меня не тянуло в шумные и людные места. После долгих размышлений я заказала для себя, под именем Дженет Соул, каюту первого класса на самом медленном пароходе линии Р. и О., идущем в Марсель.

Я потратила значительную сумму на приведение в порядок своего туалета, зашила в платье стофунтовый билет и отправилась в дорогу. Первые дни путешествия были очаровательны. Я нашла в новой обстановке все, по чему тосковала, и была свободна от тягостной необходимости ежедневно работать. Неописуемое чувство восторга охватило меня при виде моря. Пахнущий солью ветер и брызги волн освежали меня и возбуждали во мне бодрость. Когда солнце озаряло серый канал, я испытывала глубокую радость. Чем синей становилось небо и янтарнее светило солнце над Бискайским заливом, тем светлей и спокойней становилось у меня на душе. На свете было так много прекрасного, еще незнакомого мне, и меня охватило жадное желание все это испытать и увидеть.

Я не хлопотала о том, чтобы получить в столовой особенно хорошее место, и мне пришлось сидеть где-то в отдаленном углу. Мои соседи за столом принадлежали к тому типу людей, которые кажутся созданными только для того, чтобы разгуливать по палубам пароходов и указывать своим спутникам на чаек, дельфинов, на проходящие мимо пароходы, которые и сам каждый видит. В конце путешествия их словно сметает с лица земли, - качество, которое мне в них более всего симпатично. Проходил день за днем, я вдыхала ароматный воздух и чувствовала себя все лучше. Во мне снова проснулась жажда жизни. Я была молода и здорова. Солнце, здоровый воздух, новый образ жизни очень быстро оказали на меня благотворное влияние. Однажды вечером я надела одно из моих самых красивых платьев, и тотчас меня под различными предлогами окружили около полдюжины мужчин. И, когда мы на следующий день остановились в Гибралтаре, целая толпа предложила сопровождать меня осматривать город. Но я предпочла примкнуть к маленькой группе, состоящей преимущественно из моих соседей по столу.

Мы осматривали достопримечательности города, которому смесь зданий в мавританском и современном стилях придавала оригинальный вид. На улицах встречались арабы в бурнусах и слишком рано увядшие испанки. Мы осматривали рынок и закупали на память разные мелочи, фабрикуемые специально для иностранцев.

На мгновение мне стало грустно. Мне некому было послать открытки с видом города. Никому в целом мире не было дела до меня. Казалось, несчастье преследовало меня по пятам - дружба со мной не предвещала ничего хорошего.

После прогулки мы пошли в отель и велели принести чаю в комнату, отделанную в восточном стиле. Потолок был сделан из пестрого стекла, не было окон, бархатная мебель стояла вокруг маленьких мраморных столиков, на которых стояли медные вазы с искусственными цветами. Вся эта безвкусица не производила на меня никакого впечатления, так как мое внимание было привлечено одной женщиной. Придя в отель, мы уже застали ее в этой комнате. Небольшого роста, с миловидным лицом и огромными черными глазами - но все это не произвело бы на меня особого впечатления, если бы я не заметила, что она пристально смотрела на меня из угла полутемной комнаты полными ненависти глазами. Я не могла вспомнить, чтобы видела ее когда-либо раньше. Но не было никаких сомнений в том, что я внезапно встретила здесь, в отеле, женщину, ненавидевшую меня.

Мы все сели за один стол. Рядом со мной сидел пожилой американец, который раза два заговаривал со мной во время путешествия. По-видимому, он искал знакомства с человеком, который, как и он, ликвидировал свои дела. Он сказал мне, что имел когда-то фабрику обуви. Его имя было Франк Поупл.

– Вы знакомы с женщиной, сидящей там в углу?
– с любопытством спросил он.

– Я ее никогда в жизни не встречала.

– Возможно ли это? В таком случае, она, вероятно, не выносит незнакомцев. Заметили ли вы, как злобно она на вас смотрит?

– Вероятно, она принимает меня за кого-нибудь.

Поупл нашел это возможным.

– Очень темпераментные люди эти испанцы, - пробормотал он.

Я была немало удивлена, когда через час после этого увидела ее в углу моторной лодки, отвозившей нас обратно на пароход. Возле нее стояли два чемодана, картонка для шляп и другие дорожные женские принадлежности. Когда мы поднялись на пароход, она взглянула на меня хмуро, почти угрожающе.

Повинуясь внезапному импульсу, я подошла к ней.

– Я вас чем-нибудь обидела?
– спросила я.

– Мне кажется, что мы с вами никогда раньше не встречались.

Она пристально взглянула на меня. Ее лицо, несомненно красивое и нежное, сделалось холодным и замкнутым, глаза по-прежнему сверкали ненавистью.

– Вы Дженет Стэнфилд, не так ли?

– Да, это мое имя. Откуда вы его знаете?

Она молча посмотрела на меня. Солнце жгло нас обеих раскаленными лучами. В гавани стоял похожий на зловещего ворона испанец с желтым, как олива, лицом, черной шевелюрой, блестящими глазами и пел сентиментальный романс. Издали, с отчаливавшего парохода, слышалось заунывное пение индусских матросов. Все эти впечатления вплетались в мое настроение.

– Я видела ваш портрет, - хмуро сказала она.

– Где?

– В Нью-Йорке. Он носил его с собой.

Она отвернулась, словно решив не разговаривать больше со мной. Ее молчание пришлось мне кстати, но мое счастливое настроение исчезло. Я избегала общества, однако мистер Поупл, несмотря на все мои намеки, не отставал от меня. Он подвинул свое кресло к тому углу палубы, где я сидела.

Эту женщину зовут Луиза К. Мартин, - сообщил он мне.
– Она откуда-то с запада, из Мильвока, и едет в Марсель.

– Я о ней больше не думала.

Мистер Поупл задумчиво потер подбородок. Это был рослый, гладко выбритый мужчина с энергичным подбородком и очень добрыми, но уже окруженными многочисленными морщинами глазами. Мой равнодушный ответ, казалось, оскорбил его.

– Будь я на вашем месте, я старался бы избегать ее. Я много путешествовал, привык узнавать людей по их внешности и должен заявить вам, что взгляд, которым она на вас смотрела, я нахожу бесстыдным и подлым.

Я не испытывала ни малейшего желания поддерживать с ним беседу и оставила его, чтобы пойти спать. Когда я проходила через салон, где танцевали, в мою каюту, беседа на минуту смолкла. Миссис Луиза К. Мартин, одетая в черное платье с длинной ниткой жемчуга на шее, сидела в кресле. Она вызывающе посмотрела на меня.

Я подошла к ней. Я поняла, что она только что говорила обо мне и была взбешена.

– Вы встретитесь в Марселе со своим мужем, миссис Мартин?
– спросила я.

Но едва я успела произнести эти слова, как раскаялась в них, так как вдруг почувствовала жалость к этой женщине. Она побледнела, как труп, и, если бы взгляды могли убивать, я бы тут же на месте упала мертвой. Она не отвечала мне. Я обождала мгновение и пошла в свою каюту.

Около 10 часов вечера я услышала легкий стук в дверь. Я сразу же догадалась, кто это.