Чтение онлайн

Речь в нашей статье пойдет о православных ярмарках как об особом религиозно окрашенном пространстве, появившемся или, лучше сказать, возродившемся несколько лет назад в Москве и Санкт-Петербурге. С начала 1990-х ярмарки выросли из инициативных предприятий отдельных приходов и монастырей в полнокровное социально-культурное движение со своими традициями, постоянными участниками и узнаваемой символикой. Четко заданная православная ориентация не замкнула ярмарки в рамках круга воцерковленных верующих, а напротив, открыла новые возможности для тесного контакта церкви с внешним миром: предпринимательством, средствами рекламы, художественными и народными промыслами, хозяйственными потребностями общества, а также с людьми далекими от церкви, но небезразличными к национальной культуре, истории и традициям. Сегодня православные ярмарки – уже не просто форма экономической инициативы церкви, но часть самого общества, его свободное и оригинальное выражение. Значимой поэтому оказывается не только экономическая, но и духовная составляющая ярмарочного пространства. Какое оно, православие на ярмарке? Какова роль священников и монашествующих на ярмарках? Как выражают современные горожане свое отношение к святому? Что для них «свято»? Как вообще возможно совместить экономические и религиозные интересы населения? Каким образом через обмен и торговлю раскрываются культурное богатство и социальный потенциал православной веры?5

Более конкретно нас будут интересовать индивидуальные формы выражения религиозности в процессе торговли и обмена товаром. Предметом рассмотрения будут такие слабо институциированные формы экономического обмена, в которых покупка становится пожертвованием, формой религиозного общения и вовлечения участников в общее культурное поле. В ходе такого обмена, как нам кажется, происходит индивидуальное, свободное, но часто лишь временное включение покупающих и продающих в общее религиозное действие. Условия и результат таких включений мы и попытаемся выяснить. Отметим важность атмосферы праздника, «соборного делания» для спонтанного, ситуативного выражения религиозной веры. Остановимся на общении между продавцом и покупателем, их доверии и дружеской расположенности друг к другу как важном условии, раскрывающем индивидуальные аспекты религиозности и отличающем атмосферу православных ярмарок от атмосферы обычных городских рынков. И в заключение подчеркнем неспокойное отношение российского общества к своей истории, стремление пересмотреть события прошлого, заново интерпретировать и приспособить их к современности – ситуация, которая, с нашей точки зрения, способствует выбросу религиозной энергии общества в сферы, казалось бы, далекие от религии: в области рекламы и бизнеса, досуга и путешествий, питания и медицины.

Первое посещение православных ярмарок может создать впечатление их полной независимости от церкви: уж очень свободен и разнообразен ярмарочный дух, отличаясь от строгой храмовой религиозности. Может вызвать удивление, например, тот факт, что «православными» считаются самые разнообразные товары, не имеющие, на первый взгляд, никакого религиозного значения: кухонные принадлежности, лекарства, продукты питания, а также большой выбор ювелирных украшений, одежды и тканей, не говоря уже о спортивном инвентаре и инструментах для садоводства. Между тем все это разнообразие продуктов и вещей представлено на ярмарке рядом с привычными предметами церковной утвари – иконами, свечами, подсвечниками, а также крестильными рубашками, платочками, церковным облачением для священников и монашествующих, колоколами всех размеров – и не совсем привычными, такими как иконы-ковры и иконы-платки6. Также на ярмарке можно увидеть украшенное жемчугом иерейское облачение стоимостью в несколько тысяч долларов, на создание которого ушел целый год работы вышивальщиц, – почти музейный экспонат7. Кажется, нужно быть настоящим виртуозом-ценителем, чтобы выбрать эфирное масло или ладан из ста возможных сортов и оттенков запаха. Тут же можно попробовать православное вино, мед и хлеб, попить монастырский чай с постными булочками, посмотреть фильм о екатеринбургских чудесах, получить консультацию у православного агента недвижимости, полистать книги о православной кухне, а также о том, «что должна (должен) знать православная девочка (православный мальчик)», и, если требуется, записаться на прием к православному психологу. Может возникнуть впечатление, что православие на ярмарке есть не что иное, как новое, современное православие, возникшее на почве рыночной торговли и индивидуального предпринимательства, что оно отлично в своей практике (а возможно, и по сути) от веры, практикуемой в церкви.

Чтобы не быть поспешными в суждениях, отметим одну особенность православного понимания церкви, которое созвучно смысловым реалиям русского языка и соответствует православной богословской мысли.

Русский язык чувствителен к различению нескольких смыслов в понятии «церковь». Отметим два из них: «церковь» как храм и «церковь» как собрание всех верующих, в соборном смысле. Слово «церковь», таким образом, сливает в себе две сферы религиозной жизни: выделенный сакральный объект (храм) и весь мир как потенциально сакрализуемый, вводимый в церковь (воцерковляемый). Подобное сочетание смыслов, как нам кажется, присутствует не только в языке, но и в духовной практике. Ниже мы покажем, как в определенной обстановке самые прозаичные предметы быта при соприкосновении с сакральным (иконами, святой водой, мощами святых) сакрализуются, т. е. выделяются из сферы мирского, приобретают особые свойства. Но сейчас вернемся коротко к богословскому пониманию сущности церкви.

В Основах социальной концепции Русской православной церкви говорится о том, что церковь принципиально не видит себя в отрыве от мира, но воспринимает мир как продолжение самое себя (1.2). Православие «вне храма» поэтому не означает православия «вне церкви», т. е. вне церковной традиции и учения, но является частью социальной жизни церкви, вынесенной за пределы храма. Об активном включении церкви в современную социальную среду говорят и данные социологических опросов. Воцерковленные верующие демонстрируют не меньшую, но даже большую склонность к участию в жизни общества, чем «слабоверующие» православные8. Как показывают наши данные, церковь вовсе не уводит современного человека из мира, но скорее перестраивает его отношение к миру, окрашивает его в новые тона, настраивает на православный идеал. Яркой чертой социальной жизни православных ярмарок, как мы попытаемся показать, и является религиозно ориентированное отношение людей друг к другу, к своей стране, ее культуре, истории, к труду и продуктам труда, ко всему, что их окружает.

Будучи вне храма, ярмарки являются воплощением соборного духа церкви и, таким образом, оказываются внутри церкви как часть ее социальной жизни. С этой точки зрения, они являются уникальным продуктом не только религиозной традиции, но и российского общества, а именно современной формой соборности. Соответственно, на примере ярмарок можно взглянуть на церковь не как на институт, сдерживающий индивидуальную религиозность в неких жестко заданных «официальных» рамках, но открывающий верующим широкий выбор возможностей для самовыражения, но именно в соборном смысле – в смысле принадлежности к общей культуре, ощущения общей истории и недавнего прошлого, настроенности на общение.

Православная ярмарка – это попытка создать вне храма свободную среду для общения людей, ориентированных на церковь в разной степени, по-разному понимающих смысл церкви и православной веры, разными способами выражающих свое отношение к божественному. Эта среда открыта и удобна для общения и тех, кто давно и глубоко воцерковлен, и новичков, людей «случайных», временных в церковной среде, и людей религиозно ищущих, и просто любопытствующих. Встреча таких разных групп населения в общем религиозном контексте плодотворна и для церкви, и для общества. Она воплощается в различных формах благотворительной работы, в паломнических поездках, в усилении культурных связей между регионами и центром, в создании новых форм церковно ориентированного бизнеса и просто в привычке многих горожан приходить на ярмарку семьями или с друзьями в выходные дни или церковные праздники, т. е. создает пространство для культурного отдыха.

Само понятие «воцерковленность» в этом контексте приобретает более широкий и менее формальный смысл, отличный от строго институционального его понимания. Церковно ориентированный человек, как правило, чувствует себя на православной ярмарке «своим», «в своей среде», «среди своих» и, соответственно, ведет себя и воспринимается другими как «свой». Но формальных критериев для измерения этого состояния «быть своим», по-видимому, нет, поскольку критерии эти заданы имплицитно, в культуре и истории общества, и выявляются из самого общения людей в процессе работы ярмарки. «Своим» на ярмарке может почувствовать себя и новичок, и случайно зашедший покупатель. Используя термин Эмиля Дюркгейма, можно сказать, что православие, будучи традиционной религией России, живет и дышит не только в нормах и правилах церковной жизни, но также представляет собой «генотип общества», выраженный в религиозных символах. Если это так, то православие, в таком широком понимании, содержит в себе набор важнейших культурных кодов российского общества. К этим «кодам» могут оказаться восприимчивыми и воцерковленные (с формальной точки зрения) люди, и те, кто далек от церкви. Ориентация на церковь, таким образом, не ограничивается посещением и пониманием церковных служб и участием в церковных практиках. Это стиль жизни, идеалы и устремления в их абсолютном смысле. И даже шире: это есть восприимчивость человека к неявно заданным, заложенным в культуре образцам поведения, символам и нормам общения. Это способность «без подготовки» включиться в специфический контекст, в котором «забытый» идеал вспоминается, осознается.

Примеров таких включений можно привести множество. Одна пожилая посетительница рождественской ярмарки, например, отметила, что она обычно не любит ходить по базарам и ярмаркам, но «здесь все по-другому, как в детстве». А другой обобщил: «Если есть еще на свете такие места, значит, все в мире будет хорошо». Москвичка средних лет, пробуя монастырский мед, с некоторым сожалением высказала такое наблюдение: «Они (приезжие из глубинки. – И.Н.) такие простые… Мы здесь, в городе, совсем забыли об этой простоте». Или же обычная картина: молодая пара, очевидно, гуляя по ВВЦ, зашла не в тот павильон. Осматриваются. Звонит мобильный телефон. «Слушай, здесь так клево!» Эмоциональный заряд, ощутимый в реакциях самых разных посетителей ярмарки, не случаен. Он нуждается в социологическом осмыслении.

Заметим, что не каждое движение или индивидуальное религиозное творчество, называющее себя православным, автоматически включается в церковную традицию. О включении в традицию обычно судят изнутри самой традиции, то есть с точки зрения церкви. Церковь же, как мы уже отметили, представляет собой не только иерархию и прихожан, регулярно посещающих службы, но весь православный народ, в соборном смысле, как ходящий, так и не ходящий в церковь. Соборное начало, таким образом, есть то важное звено православной религиозности, которое связывает «формальный» (храмовый) и различные «неформальные» (вне– и околохрамовые), индивидуальные выражения и поиски веры. Связь эта эмоционально заряжена и осуществляется, в частности, через общее делание, через «бытие вместе» – каковым и стремятся быть православные ярмарки.

На ярмарках, например, можно узнать о многих местночтимых старцах и старицах, которые пока еще не получили официального признания церкви и о которых не всегда есть литература в церковных магазинах. В Псковской области, например, почитается старец Николай Гурьянов. Хотя он и не является святым, прославленным всецерковно, ему написаны акафисты, и на ярмарке можно приобрести сборник его духовных песен, а также буклет, рассказывающий о его жизни и чудесной помощи. При храме на Бутовском полигоне собирают материалы для канонизации мучеников, погибших во время советских репрессий, написаны их иконы, снят фильм, который показывают в течение всей недели работы ярмарки, составлены биографии мучеников, представлены исторические находки, рассказывающие об их жизни и смерти, еще не получившие достаточного церковного и исторического осмысления. В Калужской области есть местночтимая схимонахиня Сепфора, собираются свидетельства чудес, совершаемых у ее могилы, и на ярмарке можно расспросить о них прямо у очевидцев. В Марфо-Мариинской обители чтят дивеевскую старицу Пелагею, много чудесного из жизни которой можно также узнать из бесед с сестрами. На ярмарке «Православная Русь» в Гостином дворе (2004) выставлялась недавно написанная житийная икона Матроны Московской. События из ее жизни (1881–1952) написаны в традиционном стиле и размещены по краям иконы, зримо перенося реалии недавно минувшего (советского и военного) прошлого в глубь церковной истории. На православной книжной ярмарке в Московском славянском центре один покупатель настойчиво искал акафист Пелагее Рязанской, очевидно считая, что литературу местного значения нужно искать именно на ярмарке. И в этом он был прав, поскольку ярмарки – это поле для инициативы снизу, своего рода катализатор для последующего (возможного) общецерковного почитания тех стариц, старцев, целителей и мучеников, которые уже широко почитаются в народе. Здесь уместно привести очень выразительный пример почитания моряков-подводников, погибших на крейсере «Курск». На ярмарку «Православная Русь» (2004) были привезены иконы, написанные в память погибших, и лампадка, сделанная из плафона для аварийного освещения, снятого с погибшего корабля9. Церковная традиция в данном примере оказалась богатым источником для религиозного осмысления мурманской трагедии и, как показывают другие случаи на ярмарках, не отторгает религиозные нововведения, но стремится «воцерковить» различные попытки самовыражения верующих.