С пармезаном и каштанами этапохлёбка из рябцев и филейка большаяпо-султански (точно так: большая —по-султански), и глаза говяжьи в соусе(в соусе говяжии глазищи!), что зовут«поутру проснувшись»: и хвостытелячьи по-татарски и телячьи жеуши крошёныя. Да и нёбная часть в золе,гарниро-ох! – ованная трюфелями!А баранья нога столистовая… Эти голубипо-станиславски, эти горлицы, ууу,по Ноялеву! В обуви гусь и бекасыс устрицами… Соус, ой! из вяленыхязыков оленьих… Ну а жирный кремдевичий, и гато из винограда,винограда, винограда,то гато из винограда,и лобзания, и слёзыи заря, заря!.. [2]
2
Курсивом – из А. Фета.
1770-е / 23.V.1982
Московские ряды
Я эту улицу не мину. «Сентиментальныеколечки! Авантажные разные галантерейныевещи: сыр голландский, казанское мыло,бальзам Самохотов, гарлемские капли!Пожалуйте-с, просим. У нас покупали».Безмерная баба подкатит под локоть и:«Ни-точек! Ни-ии-точек!» – иниточки входят с иголками в ухо(а пухлая ручка в кармане гуляет).«Чуло-о-очков, шнуро-очков! У наспокупали».Но гаркнет торгашнепостижное смертным, и речи Москвыковылями сникают. Качая лотком надкрутыми плечами, он что-то проносит подсальною тряпкой – пока не сойдутсяразверстые воды.«А что продает-то?!»«Да почки бычачьи».«Презентабельныеленты, милютерные жилетки! Помочи и хомутысубтильные-с самые, интерррресное, сударь,пике из…» – «Любезный, а в этой чтосклянке?» – «Ну как же, извольте, вестимоедело: эссенция до-оо-олгой жизни».
1830-е / 26.I.1982
Шпалера
В Ораниенбауме, Ла Гранхе иль Эквоне —душа не вспомнит где – подале отрезины и бетона, поближе к доживающеймолве – я, вытканный однажды нашпалере,средь мельниц и стволов, махровых лап и крылий —ступающим по лиственному днупролитой в облако аллеи,не удивлюсь:потрогайте неколкие зрачкии пальцы на фисташковом подкладе.Полночи промолчали о России, но ниодна свеча не потекла. Все музыканты жутконедвижимы,пока углами мгла не закачала. Выпомните, как медленно икали перед смертью? А вы,сударыня, враз покатились по дивану, уже не чуя,что кофием со сливками залились. Авас, младенчика, бокастая кормилица без матушкищипала, а мальчику… да Бог ее прости! А вы,из прусской юности, любили дикую козус брусникой. Вы… Не стану:все новости благие старо —ваты, все нити сотканы и на из —нанке ничья ладонь не встретит узелков,но, может быть – невнятные ладони,не испугавшись острого тепла.
24. II.1983. Нов. Гавань
Из цикла «Романсы и арии»
Надежде Обуховой
Неприметная горсточка насВысоко над рекою молчит.Мы узнаем, что солнце близко,Мы увидим, как звёзды прошли.Мы увидим, как звёзды прошли,И пойдут, заплетаясь, годаПодниматься к нам поясом трав.На разлитые дали глядя,Покачнётся былое в очах,И мы встретим рассвет на ветруПрежде птиц, огласивших его.Прежде птиц, огласивших его,Наши тройки влетают в зарю,Но и так не нагоним себя.Неприметная горсточка насВысоко над рекою молчит.Мы увидим, как солнце прошло,Мы узнаем, что звёзды близки.
II.1980. Нов. Гавань
Сергею лЕмешеву
Благую песню столько разДуша, блуждая, заводила,На светы поздние срываясьВ неослежённые снега,Язвили золотом глазаГде свечи солнечные елейИ с небом слюбленному АААНЬГЕЛУчил сгорающий закат…Иную песню в певчий часИ на следах моих томимый,Над всем, что выведет огляд,О, раздели на вдох и выдох,Как грудь моя её лила бы,Храня из ветра свет и снег.
III.1980. Нов. Гавань
Александру Вертинскому
От тельцов златых, непыльных,от болезней и счетов,от чужбин, душе невнятныхи не помнящих про вас,от детей, не знающих по-русски,не травя злоречьем ран,не спросив непосвящённых,не причастных вашим снам,проживя ничейным в мире,чтоб узнать себя впервые,чтобы легче умирать,поезжайте раз в Россию —наглядеться, навздыхаться,поклониться навсегда,если вам нужна такаябледноликая, родная,неудобная земля,если лжи уютной мало,что и так она внутри,если не для мебелишек,не для частностей родились,если есть для вас могилы,чтоб траву рукой погладить,если то для вас забота,что мы все зачем-то жили.
9. X.1981. Нов. Гавань
Карусель
Как-то бойко завертелась карусель: мнерукой теперь оттуда идосель. А верблюдов, недоплюнувшихдо звёзд, ислонов, не донимаемых тщетой,нагоняют уж зубастые коньки, нестремясь их ни лягнуть, нираскусить.Лишь олени – те несут, не чуя мести лет,углубляя сей назойливый недуг, чтовыносит их по кругу на следысвои, затоптанные в прахтемили, кто – слышишь? – по пятам, темили, за кем они вослед.Мельком лица, вскользь уста и окнавспять. Вырвешь взгляд —простыл недолгий жест встречи ильпрощанья – как взглянуть. И неспится уж давно на трынь —траве: душу умотала круго —верть. Вновь меня уносит – от всего, иливсё несётся – от меня.
22-25.IV.1984. Париж
Карамора
Карамора – большой, длинный, вялый комар; иногда залетает в комнату и торчит где-нибудь одиночкой на стене. К нему спокойно можно подойти и ухватить его за ногу, в ответ на что он только топырится или корячится, как говорит народ.
Н. Гоголь
Сонно отбиваясь доседьмого пота,оттого корячится, чтокольнуть не может,потому топырится, что —нетопырёнок.Всё не только больно ине так уж гадко,всё не столько тошно,сколько слишком страшно —всё непоправимо доседьмого неба:сколько ни корячься —цепко держат ногу.
12. VII.1983. Нов. Гавань
Буколика
Крыша пыжится соломой. Что ниговори, мы с тобой, старуха,жили: ты ж латала мне портки,я же резал курам горло. Мёд,горилка на столе, на краюшке —шкварки. В три погибели согнулонемочью к земле. Ныне тыменя повыше, да сушей плетня.Оба лыбимся беззубо – так онодобрей. Вседержитель, не мигая,смотрит со стены. В хлеве добраябурёнка, в сенях гуси. Сыновья,глянь, какущую нам гору накололидров. «Слезь с доски – порежешьяйца!» – каркнешь внуку ты.Он послушает не тотчас. Экийшелапут!Кольдопрежь меня в доминутесную ты ляжешь – низкопоклонюсь. Ты моя старуха. Что ябез тебя?.. Мне ли первому – неплачься. Что не так – прости. Нетаскайся до погоста. Ешь по мнекутью. А старшому такожденакажи, чтоб нас, знаешь, тамнад озером, пусть бы нас рядком.Мы соседям сниться станемк непогоде, хвори, так ли – намтогда видней… Нам тогда не всёодно ли, даже если, как сегодня,льёт и льёт ливмя?
29. VII.1983. Нов. Гавань
Прошлый август
От Севенн до эстуариявсё ли там несёт Луарамимо замков дальнозорких, где умильнозаедает горклым сыром оглушительныевина втуне галльская душа, – всё литам блюдёт Луара, под лепными облаками,диковатую волнумежду кряжистых устоев то ли радуг,то ли к раю переброшенных мостов?Всё литак ревёт ночами, помыкая сном платанов,отдавая рыбным духом – студенистым,как ундинины уста, —мимо спеси голубятен (не забывших ниразгульного Агриппу, ни пристрастногоде Гиза) и сомнительного праханепоседы Леонардо —всё ли катится Луара там под сферойдомотканой, кем-то впрок пересинённой?
3. VIII.1983. Нов. Гавань
Идиллия
Когда бы взлетели на воздух три неподобных дома,заставивших с Невы невиданное «П» Адмиралтейства,когда бы вырубили напрочь косматый вздорный сад,пожравший площадь у надвратной башни, иразвернулось вновь, как некогда, полётное пространстводля огляда – от лестницы Манежа и до конца Дворцовой, —клянусь, что у меня осталось бы одно бессонное желанье:возвить барочную свечу задуманной Растрелли колокольни.Но если бы легкоголосой ранью вдруг воссталагромадная волна Катальной горки и я слетел смеясьна роликовом кресле – от купола, по-над гордыней елей,до дальней той просвеченной берёзы – то я бы лёг наодуванчики и разучился сразу жить, не двинулся вовек,не щурился на солнце и ночью никого не узнавал —пусть даже в павловском Шале, среди вселеннойсветлячковой,затеют поиграть из Куперена, прихлёбывая нежно молоко.