Чтение онлайн

Аарон Селестайн вещает ровно, не допуская малейших запинок. Стоя на третьем этаже, смотрю на ее вцепившиеся в поручни побелевшие руки.

— Ранее возникающие разногласия по отношению к гуманности испытаний, и программе «Сегрегация» в целом, являются безосновательными. — продолжает Селестайн. — Никогда и не предполагалось, что все сойдутся в единомыслии. Все, что делается согласно программе «Сегрегация» — законно. — Выражение лица Селестайн меняется: она натянуто улыбается, будто увидела что-то неприятное, но свою неприязнь она всячески пытается скрыть. — Я прошла через все испытания, и как видите, успешно. Я не сомневаюсь в их неправильности. Они основаны на естественном отборе, где право на жизнь получает сильнейший. А это означает, что испытания являются единственно правильными. Не будет этих программ — мир захлестнет хаос, он погрузнет в безумстве и в неразберихе, в борьбе и в смертоносных войнах. Каждый с помощью оружия будет доказывать, что он сильный. В таком мире не будет места совместной работе, демократии, миру, равенству и свободе. В таком мире не будет ни человека, ни народа, ни государства! — восклицает Селестайн, после чего присутствующие аплодируют. Вскоре восторженная публика утихает, и Селестайн продолжает: — С их помощью мы утверждаем равенство, стабильность и железную волю к миру. Отсутствие программ в старом мире привело его к трагическим последствиям — к деградации, а не к прогрессу, к которому они якобы стремились. Мы же исправляем их ошибки. И мы ни за что их не повторим.

Люк заворожено смотрит на дно Норы, при этом его дыхание замедлилось. Что такого важного он высматривает? Меня же удивляет реакция зрителей: они бурно и хвалебно реагируют почти, что на каждое изречение Селестайн.

— Жизнь старого мира была полностью разрушена. — частит Селестайн после недолгой паузы. — Вместо торжества демократии они получили продолжительный всплеск насилия и нищеты, а права человека ни во что не ставились. Смерть — их плата за самоуверенность в исключительности; за то, что они не приняли программы, которые могли бы их спасти. Отыскав и объединив самых сильных; направив их потенциал и умы в едином правильном русле, они могли бы избежать войн, соперничества и постигшего их краха. Понимая это, мы не можем лицемерно и безответственно выступать против работы программ и их дальнейшего применения. Ради нашего светлого и мирного будущего завтра, вы пройдете последнее испытание. Это будет трудное и самое продолжительное состязание за жизнь. Должна сказать, что пройдут его только необыкновенно сильные и выносливые. И только вам решать, кем вы являетесь. Разве не так?

Нора снова взрывается рукоплесканиями.

Лица некоторых ребят расплываются в блаженстве. Мне кажется, что они действительно искренне поддерживают Селестайн. А некоторые и вовсе поддакивают ей. Ведь в самом-то деле, программа «Сегрегация» — ужасная вещь, созданная кем-то, чтобы отнимать невинные жизни. Но, видимо, это уже мало кого волнует. Возможно, их взгляды и убеждения круто изменились после суггестии. А, возможно, они об этом никогда не задумывались.

Аплодисменты не стихают. И Аарон Селестайн поднимает обе руки, мол, достаточно.

— Что ж, этот долгожданный момент настал. — замысловато усмехается она. — Сезон охоты объявляется открытым!

Аарон Селестайн отходит от края замкнутого балкона и, перекинувшись несколькими фразами с Фордом и Фрэнком, удаляется. Ее провожают похвальными возгласами.

Никак не вникну: началу последнего теста ребята радуются по своей воле или подчиняются тому, что им внушили? Они что, не понимают, что через несколько часов, в лучшем случаи через несколько дней, большинство из них умрут? И я не исключение. Осознание близкой смерти приводит меня в немой ужас.

— Пошли. — говорит Люк.

Спустившись на дно Норы, направляемся в комнату отдыха. Люк, собрав Луи, Мередиан и Эббигейл, сообщает, будто тот, кто первым доберется до Скалы — остановит Охоту, то есть наше основное задание состоится в том, чтобы добраться до завершающей точки, именуемой Скалой.

— Но для этого вам нужно выжить в первые часы. — настоятельно рекомендует он. — И добыть оружие. Это сделать будет не просто, но оно спасет вам жизнь.

— Пока кто-то не остановит? — с опозданием переспрашивает Мередиан. — А если никто не дойдет до этой Скалы, что тогда? Нас просто перебьют?

— Тогда Охота не закончится, пока не умрет последний. — сдержано отвечает Люк, а девушка пунцуется бледнотой.

Дав еще пару важнейших советов, Люк уходит.

Переодеваюсь в стандартную форму, выданную специально для последнего испытания. Темные штаны и футболка сшиты из тонкой ткани, ботинки на толстой мягкой подошве и куртка с капюшоном. Застегнув молнию и дополнительные лямки, ловлю на себе укоряющий взгляд Эббигейл. Догадываясь, что Четыре с несвойственной ей завистью и заплывшими глазами рассматривает мое исцелившееся за ночь лицо, я отворачиваюсь. Сажусь на кровать и собираюсь духом. В голове то и дело вертится, как волчок, голос Селестайн и инструкции Люка: добыть оружие и как можно скорее добраться до Скалы. Надеюсь, что тестирование не затянется надолго.

Вернувшись, Люк в неизвестном направлении уводит сначала Луи, потом Мередиан, а за ней Эббигейл. Но прежде, чем сопроводить меня, он садится напротив, берет мои руки в свои, и, всматриваясь в меня так, что мне становится крайне неловко, произносит:

— Если ты не вернешься, я сочту это за предательство. А предательства я тебе не прощу.

Я иронично усмехаюсь. Естественно он шутит, ведь я не вернусь — не прощать будет некого.

— Я серьезно. — настаивает Люк. — Ты не можешь не вернуться, у нас намечена еще куча непреложных к выполнению, невероятных дел, а воплотить их в реальность мы сможем только вместе.

— И когда ты успел набросать план нашей совместной жизни? — удивляюсь я.

— У меня было достаточно свободного времени.

— Понимаешь, от меня мало что зависит. Я тебе ничего не обещаю.

— Но ты постараешься?

— Не знаю.

— Ради меня. — с горечью улыбается Люк. — Знаю, ты проходишь испытания — в этом моя вина, но ты не имеешь права сдаться.

— Сколько можно, Люк! — возмущаюсь я. Безусловно, я много раз задумывалась над тем, почему мы не убежали, а ведь мы могли, имея сотни возможностей. Но я не виню его за то, что прохожу свирепые проверки, по той прозаической подоплехе, что мы живем не в то время, и находимся не в том месте, как хотелось бы. Это же проще простого!

— Мы не можем убежать и бросить тех, кому мы нужны. — на той же меланхоличной ноте продолжает Люк. — Ты ведь меня ни за что, не бросишь, когда я в тебе буду особенно нуждаться?

Смотрю на него во все глаза, не понимая, о ком он говорит.

— Никогда, но кому мы нужны? — уточняю я, но он молчит, как попавший в плен партизан. Я подозреваю, что затевается нечто весьма неладное. — Что происходит?

— Узнаешь, когда вернешься.

— Нет, скажи! Это важно, да?

— Доложу, когда вернешься. — повторяет он.

Совершенные мною многочисленные попытки расспросить на, что намекает Люк, проваливаются с треском. Но я продолжаю, наивно полагая, что он расколется, упрямствовать, и, когда мы идем сначала в Нору, а затем сворачиваем к лифту, я упираюсь, как самонадеянный осел, лишь бы он договорил начатое.

На бесшумном подъемнике движемся практически неощутимо, но перед тем как выйти в освещенный прикрепленными к каменным стенам длинными лампами мрачным подземный сводчатый коридор, где затхнулся сырой воздух, Люк сжимает меня за руку, и ведет меня в самый конец тоннеля. Остановившись напротив едва отличимой от стены двери, он поворачивается и теплыми ладонями касается моего лица.

— Я буду тебя ждать, Харпер Маверик. — молвит Люк, приставляя свой лоб к моему.

— Всегда?

— Всегда.

Через силу улыбаюсь. За три недели до отъезда Люк нашептывал мне, что будет меня ждать. Я спросила его: «Как долго?», — он ответил: «Всегда». Я посмеялась, невзначай бросив, что он забудет меня на второй же день. Он обиделся и не говорил со мной три мучительных часа. Тогда, я еще не знала, через что он пройдет, чтобы в этот момент обнять меня. Кажется мне, что настоящая любовь не умирает, даже под тяготой длительного расставания.