Чтение онлайн

В отличие от Хоуэллса, который восхищался Толстым, Карнеги выступал за более гибкие моральные стандарты. Он предлагал не подражание Христу, как, по его словам, пытался Толстой, а новый метод, признающий «изменившиеся условия, в которых мы живем». Это было новое Евангелие, Евангелие богатства, которое отбросило старые блаженства и принизило благотворительность. По сути, оно представляло Христа, подходящего для позолоченного века, магната, сколачивающего состояние и раздающего его всем, но только достойным беднякам, «тем, кто хочет совершенствоваться». [1623]

Наиболее интересной была не попытка Карнеги сделать Христа аколитом Герберта Спенсера и превратить христианство в версию уже старинного либерализма, а его нежелание, по сравнению с такими людьми, как Рокфеллер и Чарльз Фрэнсис Адамс, публично признать, как были приобретены состояния. Карнеги знал, что его собственное состояние во многом обязано тарифам, которые он усердно поддерживал на высоком уровне; но он писал так, будто тарифы, субсидии и инсайдерские сделки — это плоды эволюции. Восхваляя сенатора Лиланда Стэнфорда, основавшего Стэнфордский университет, как пример того, как следует распылять состояние, он игнорировал и то, что это состояние, как и состояние Карнеги, было основано на государственных субсидиях, и то, что федеральное правительство готовилось подать в суд, чтобы вернуть невыплаченные кредиты, что грозило закрытием нового университета. Кроме того, предполагалось, что богатство Стэнфорда свидетельствует о его компетентности, в чем мало кто из знавших Стэнфорда мог бы поклясться. [1624]

Как «Евангелие богатства» подействовало на сталелитейщиков, стало ясно в Брэддоке, где находился завод Карнеги Эдгара Томсона, где Карнеги в 1888 году разорвал профсоюз. В следующем году Карнеги подарил Брэддоку библиотеку. На церемонии открытия он обратился к горожанам как к «товарищам по работе», заверил их, что «интересы капитала и труда едины», и заявил, что его рабочие теперь зарабатывают больше по новому контракту. Формально так и было, поскольку теперь им приходилось работать по двенадцать часов в день вместо восьми. [1625]

Карнеги ввел правила работы, которые лишали его сотрудников практически всего досуга; затем он построил библиотеку и читал им лекции о том, как проводить время, которого у них не было. Он владел их днями, но объявил то скудное время, которое оставалось у них между работой и сном или всплесками безработицы, «ключом к… прогрессу во всех добродетелях». В совете библиотеки преобладали сотрудники Mill, а профессиональные работники соглашались с тем, что «библиотека имеет право контролировать характер чтения, она имеет право направлять читателя к нужной информации». Рабочие предсказуемо презирали Карнеги, а когда он построил библиотеку в Хоумстеде, они презирали и его. Как сказал один из них, «условия на фабрике, сверхурочная работа и тот факт, что люди не читают», привели к тому, что они не стали пользоваться библиотекой, когда она открыла свои филиалы на фабриках. Профсоюзные стеклодувы высмеивали заявление Карнеги о том, что библиотека «бесплатна для народа». Налоги должны были поддерживать то, что рабочие считали памятником самому Карнеги. Она, как и «Пинкертоны», была «вызовом мужественности свободных американских рабочих». [1626]

Карнеги и его рабочие вели понятную всем битву за контроль над производством. Это была важная битва, которую в условиях жестокой конкуренции все они боялись проиграть. В 1880-х годах Рыцари труда провозгласили своей целью свержение системы оплаты труда. Они были во многом потомками старого республиканизма, который апеллировал к независимой мужественности, гражданственности и рабочему как производителю, но идеи производственников приводили в лучшем случае к постоянным арьергардным действиям в защиту зачастую заумных правил работы, а в худшем — к поражению. Рыцарям не удалось разрешить головоломку, которую старый реформатор Лайман Эбботт обрисовал в 1879 году: «В политическом отношении Америка — демократия, а в промышленном — аристократия». Рабочий может принимать политические законы, но «он подчиняется промышленным законам. У избирательной урны он — король; на фабрике он — слуга, а иногда и раб». В этом заключалась суть так называемого рабочего вопроса: как примирить демократические обещания нации с глубоко недемократической организацией промышленности. Американских левых всегда преследовала возможность того, что достижение демократических прав до начала индустриализации ослабило борьбу за промышленные права и власть. Демократия, утверждали более поздние аналитики, фактически сделала американскому капитализму прививку от сильных партий рабочего класса, подобных тем, что возникли в Европе и которые отстаивали как промышленные, так и политические права. [1627]

Однако повелители фабрик неуверенно сидели на своих тронах. Подобно либеральным интеллектуалам Эдварду Аткинсону и Дэвиду Уэллсу, Карнеги и Фрик считали, что рабочее движение побеждает, а способность профсоюзов поддерживать заработную плату и контролировать труд ставит под угрозу капитализм, который они приравнивали к прогрессу. Но если рабочее движение и побеждало, то для рабочих это не выглядело так. Реальная зарплата квалифицированных рабочих могла расти из-за дефляции, но многие квалифицированные рабочие места исчезали, заменяясь неквалифицированным и полуквалифицированным трудом. Американские рабочие трудились подолгу, когда были заняты, и страдали от спорадических увольнений, которые истощали их ресурсы. Неквалифицированные рабочие часто жили в крайней нищете. Для многих рабочих-иммигрантов американская промышленность была лучше, чем условия, в которых они жили; для других она стала мотивом для возвращения на родину. В каждой отрасли механизация подрывала контроль над рабочими, а работодатели атаковали их профсоюзы.

Сэмюэл Гомперс и АФЛ признавали серьезность поражения в Хоумстеде, но Гомперс не до конца понимал его причины и последствия. Он наивно полагал, что, если бы Карнеги присутствовал, забастовки бы не было, и считал, что централизация власти в АФЛ поможет предотвратить новые поражения. Опасности, долгие часы и низкая зарплата в Хоумстеде были, однако, проявлением более глубоких изменений. Рабочие стремительно теряли возможность самостоятельно определять время и темп работы, а также способы выполнения заданий. Они попали в мир, где заборы вокруг фабрик ограничивали передвижение, часы контролировали время, а длинные списки правил, соблюдение которых каралось штрафами или увольнением, определяли, как нужно выполнять работу. В 1890-х годах работодатели начали пользоваться плодами своих трудов по механизации производства, сокращению рабочего времени, дисциплинированию работников и разрушению профсоюзов. Реальная заработная плата, выросшая в 1880-х годах, в течение большей части 1890-х годов стагнировала. Элита рабочих, зарабатывавшая от 800 до 1000 долларов в год, жила в достатке, но основная масса квалифицированных и полуквалифицированных рабочих имела уровень жизни, который позднее стал ассоциироваться с бедностью. У них было достаточно еды, но зачастую некачественное жилье и небольшой располагаемый доход; они жили в тени безработицы и бедствий. Нижняя четверть рабочих жила практически в нищете. [1628]

Под давлением дефляции, падения нормы прибыли и конкуренции работодатели с 1870-х годов использовали машины для замены квалифицированных рабочих, но большинство американцев, как и Гомперс, были далеки от луддитов, как только можно себе представить. Не было никакой антимашиностроительной кампании, как это было в Англии. Хотя Джон Рёскин и Уильям Моррис, сторонники возрождения ремесел в Великобритании, имели влияние в Соединенных Штатах, они были сторонниками движения «Искусство и ремесла», лишенного политического содержания, которое оно имело в Европе. В Соединенных Штатах искусство и ремесла в том виде, в каком оно развивалось в 1890-х годах, представляло собой лампы и окна от Тиффани и дома в стиле ремесленников. Реакционные аспекты движения стали частью реакции среднего класса и элиты против модернизма, а не бунта рабочего класса. [1629]

Рабочие выступили против более коварного поворота: инженеры начали сами заниматься проектированием рабочих. Фредерик Тейлор приобрел наибольшую известность в XX веке, но свою карьеру он начал в 1880-х годах. Высшее образование Тейлора было неполным. Он был принят в Гарвард, но не учился в нем; он получил диплом инженера в Технологическом институте Стивенса, но не посещал занятия и не платил за обучение. Он поднялся благодаря семейным связям. В Midvale Steel он начинал как рабочий и мастер, много работал, быстро учился, быстро поднимался по карьерной лестнице и со всей душой включился в борьбу за контроль над работой в цехе. [1630]

Тейлор считал «Мидвейлскую схватку» началом научного менеджмента и сделал ее центром своих выступлений после того, как стал знаменитым. Он драматизировал обычную борьбу того времени: требование работодателей увеличить выпуск продукции и настойчивое требование рабочих контролировать работу. В Мидвейле, однако, борьба происходила не между организованным трудом (его машинисты были неорганизованными) и владельцем бизнеса или предпринимателем. Тейлор вступил в новую влиятельную организацию — Американское общество инженеров-механиков. Он был всего лишь мастером, но решил взять под свой контроль цех, который, как он вспоминал позже, «действительно управлялся рабочими, а не начальством». [1631]

Когда Тейлор увольнял или понижал в должности непокорных и вознаграждал новых сотрудников, которых он нанимал, рабочие прибегали к «солдатчине», работая в замедленном темпе хотя бы часть длинного дня. При необходимости они прибегали к саботажу. Борьба продолжалась в течение трех лет, с 1878 по 1880 год. Введя ускорение и систему штрафов, которая заставляла рабочих платить за сломанные инструменты, Тейлор одержал победу, обеспечив то, что он называл «справедливым рабочим днем», с помощью «научной» сдельной системы. Его рассказ возвел обыденную борьбу в ранг символического инцидента. Его более известные инновации, связанные с изучением движения времени и тщательным отслеживанием выработки, появились позже, в 1880-х годах. Расчет оптимальной выработки стал частью новой бюрократизации труда, которая ускорила рост профессий «белых воротничков».