Чтение онлайн

Под сотрудничеством американцы, стремящиеся к реформам, сначала подразумевали добровольные общественные объединения, но все чаще подразумевали правительство. Евангелические реформаторы отошли от убеждения и обратились к правительству, чтобы подавить пьянство, искоренить многоженство и устранить порок. Члены Фермерского альянса признали, что кооперативные предприятия могут добиться успеха только при условии изменения законов и государственной помощи, предоставляющей кооперативам как минимум те же преимущества, что и корпорациям. Антимонополисты, самая многочисленная и широкая из реформаторских групп эпохи, обращались к правительству, чтобы регулировать железные дороги, реформировать денежную систему и защитить то, что, по их мнению, можно было спасти от свободного труда.

Поворот к правительству означал не только увеличение роли и власти правительства; в Позолоченном веке менялась сама форма американского правления. Большие полномочия, которыми правительство наделили после Гражданской войны, всегда казались меньше, чем были, из-за недостатка административного потенциала. Их исполнение зависело от платного управления, щедрот, субсидий и делегирования полномочий. Таким образом, назначенные чиновники были заинтересованы в тех административных функциях, которые приносили им прибыль. Платное управление, субсидирование и делегирование полномочий способствовали самой настоящей коррупции позолоченного века. Правительство превращало общественные блага в частные активы, а государственные чиновники часто получали частные услуги в обмен на эти блага. В нем работали назначаемые чиновники, чей поиск гонораров и щедрот приводил к широко распространенным злоупотреблениям и поиску ренты.

В народе была сильна реакция против платного управления. Правительство — это не бизнес. Граждане не были клиентами. Республиканское правительство не может обслуживать только тех граждан, которые приносят чиновникам наибольшую прибыль. Граждане должны иметь равные права, и ни одной группе американцев не должно быть позволено монополизировать государственные услуги. Реакция поощряла расширение штата наемных администраторов. Антимонополисты определяли общество как столкновение организованных классов и интересов, и легитимность демократического правительства — а значит, и соблюдение законов обществом — требовала, чтобы чиновники уважали все законные притязания групп интересов на общественные ресурсы, а не только притязания тех, кто способен за них платить. Государственные чиновники должны были подчиняться демократической воле, выраженной через Конгресс и законодательные органы, а не быть доступными для покупки. [2090]

За шумом и яростью предвыборных кампаний той эпохи происходили основные изменения в управлении. Изменение административного потенциала правительства, постепенный переход от платного управления к наемным администраторам, постепенное развитие все более детального административного права и процедур в правительственных департаментах, а также растущая роль судов, к лучшему или к худшему, — вот великие скрытые истории Позолоченного века. В результате получилась не та экспертная бюрократия, свободная от демократического влияния, которую хотели видеть либералы. Фактическая система оказалась гораздо более сложной и даже специфически американской, зависшей между народным влиянием, в котором новые бюрократии должны были культивировать избирателей, и административными мандатами сверху вниз, которые зависели от внутренних правил и опыта.

Новая административная система как создавала пространство, так и вырастала из него. Пространство — это движение, и то, как перемещаются товары, люди, товары и информация, зависело не только от расстояния и технологий, но и от того, как люди организовывали графики, цены и доступ. Это также зависело от пола и расы. Как знали Ида Уэллс и Гомер Плесси, пространство общих перевозчиков не было одинаково открытым для всех, и, как жаловались фермеры, железные дороги манипулировали тарифами в пользу одних и в ущерб другим. Споры о новом американском пространстве были центральной темой эпохи. [2091]

Знакомые границы остались, но их значение изменилось. Старые штаты Союза остались, а новые добавились, но полномочия этих штатов уменьшились из-за возросшей, хотя и оспариваемой власти федерального правительства, которая появилась благодаря поправкам к Реконструкции, и мощных корпораций, которые действовали в пределах и за пределами их границ. Реконструкция расширила федеральную власть за счет власти штатов, по крайней мере, в теории, а зачастую и на практике. Корпорации и воплощенные в них технологии вышли из-под юрисдикционного контроля штатов. Железные дороги и пароходы позволили создать национальные и международные рынки. Этим и тысячей других способов американцы перестраивали пространственные параметры континента, определяя, что близко, что далеко, что доступно и недоступно, где действует власть, а где нет.

В 1890 году места, куда люди могли отправиться, и скорость их передвижения значительно отличались от тех, что были в 1860 году, но передвижение не было одинаково доступным для всех. Американцы жили в транснациональном мире, но общие течения этого мира — иммиграция, торговля, обмен идеями, перемещение растений и животных — привели к реакции, которая все больше укрепляла границы и рубежи. Американский национализм нашел свое выражение в нативизме, тарифах и ограничениях на иммиграцию.

В 1890-х годах в стране возникло огромное напряжение, вызванное социальными разломами, но то, что они оставили после себя, выявило важное идеологическое и практическое согласие относительно того, в каком направлении должна двигаться страна. Старые Соединенные Штаты с их малым правительством, местным самоуправлением и независимым производством исчезли. Те, кто наиболее твердо придерживался наследия свободного труда и святости независимого труда и домашнего очага, признали, что для их достижения необходимы новые средства. Когда-то независимый производитель и независимый гражданин были двумя сторонами одной медали; теперь же наемный труд и абсурдность свободы договора превратили якобы суверенного гражданина-республиканца в зависимого работника, зачастую неспособного обеспечить и защитить свой дом.

Практический поворот к правительству наиболее ярко проявился в новых городах, таких как Чикаго. Здоровье и благополучие городского дома никогда не могло быть полностью защищено без помощи мужей или умелой работы жен по дому. Они не могли гарантировать чистую воду и чистый воздух. Они не могли быть уверены в удалении отходов или нечистот. Они не могли защитить себя и своих детей от болезней. Постепенно, неполно, но неуклонно формировалась муниципальная система водоснабжения и канализации. По мере того как судьи ограничивали старые полномочия местных органов власти в рамках Salus populi, появлялись новые полномочия муниципальных комиссий и коммунальных служб. Без расширения правительственных полномочий городам — центру новой индустриальной экономики — грозила опасность стать непригодными для жизни.

1890-е годы стали переломным моментом в повороте к правительству. Обращаясь к правительству, особенно к федеральному, реформаторы присоединились к республиканцам-вигам и бизнесменам, которые хотели получить помощь и льготы, а также помочь обуздать разрушительную конкуренцию эпохи. Гровер Кливленд и Демократическая партия оставались последним бастионом местничества и малого правительства, но в кризис 1890-х годов даже Кливленд обратился к судам и армии, чтобы подавить труд, несмотря на возражения государственных и местных чиновников. Когда Уильям Дженнингс Брайан захватил партию и повернул ее в сторону реформ, идеологическая битва была фактически закончена. Старый либерализм не исчез. Либералы нашли себе пристанище в судебной системе, и неизбираемые судьи-международники боролись с реформами, принятыми Конгрессом и законодательными органами, хотя теперь борьба шла между ветвями власти, а не за власть самого правительства. Антимонопольщики и их оппоненты расходились во мнениях о том, что должно делать правительство и какая ветвь власти должна это делать.

Если Генри Адамс был пессимистичен и циничен после выборов 1896 года, то Уильям Дин Хоуэллс был на удивление обнадежен. Он обобщил настроение страны для журнала Harper’s Monthly. Он сравнил настроения и надежды американцев в конце Гражданской войны с нынешним настроением страны. Он вспоминал, что прежние взгляды были довольно самонадеянными и наивными. Американцы были уверены, что республика свободного труда будет процветать. Они были уверены, что с уничтожением рабства они довели республику до совершенства. Однако последующие годы отрезвили их и обратили внутрь себя. Они стали более склонны к самоанализу, полны опыта, но не «болезненны или унылы». [2092]

Когда Хоуэллс определял, «что мы понимаем под Америкой», его ответ в 1897 году оставался линкольновским. Каким бы ни был ответ на вопрос о будущем Америки, он считал, что оно будет демократическим и эгалитарным: «Мы стремимся к всеобщему благу; вот что мы понимаем под Америкой». Текущие противоречия и бурные выборы 1896 года только укрепили его в этом.