Чтение онлайн

По другую сторону Миссисипи разгневанные западные фермеры представляли предстоящие выборы как выбор между популистами и республиканцами. У фермеров Запада и Юга, производящих хлопок и пшеницу, были причины для гнева и отчаяния. Цены на хлопок в Джорджии в 1894 году были меньше половины от максимума 1881 года, а цены на пшеницу на Среднем Западе и Западе упали на две трети от послевоенного максимума, даже несмотря на рост стоимости сельскохозяйственных кредитов. Однако успех республиканцев в 1894 году и их собственное антимонопольное крыло к востоку от Миссури и на Западном побережье давали Великой старой партии, как стали называть себя республиканцы, основания для оптимизма. У демократов оставался только Юг, и даже там восстание популистов, хотя и не принесло пока реальных успехов, но, как, например, в Северной Каролине, показало признаки угрозы демократическому контролю. [2034]

Популисты понимали, что им необходимо расширить свою базу за пределы того ядра, которое пришло к ним от Альянса фермеров. В некоторых местах они показали признаки того, что им это удалось. В 1894 году Уильям У’Рен объединил Орегонский фермерский альянс, Гранж, Портлендский федеральный профсоюз, Портлендский центральный совет труда и Рыцарей труда для создания Объединенного комитета по прямому законодательству. Комитет осудил законодательную власть как «представителей монополистических классов». У’Рен вел тяжелую жизнь, работая чернорабочим, посещая вечернюю школу, чтобы стать юристом, и некоторое время работая редактором в Тин-Купе, штат Колорадо. Уже будучи астматиком, он заболел туберкулезом. Врачи отправили его на Гавайи, где, как он вспоминал, «я отправился в Гонолулу, чтобы умереть», но вместо этого он прочитал книгу Джорджа «Прогресс и бедность» и поклялся жить, чтобы добиться введения единого налога и политической демократии. К 1894 году он был секретарем Орегонской популистской партии и выступал за прямое законодательство: инициативу, референдум и отзыв. [2035]

Юджин Дебс был настоящей «дикой картой» для популистов; он объявил себя популистом в 1896 году и начал национальное ораторское турне. Его программа была расплывчатой. Он считал технологические изменения и растущую безработицу неизбежными, и ни профсоюзы, ни забастовки не могли найти решение. Основными проблемами оставались сама система оплаты труда, контроль корпораций над ресурсами и растущее неравенство. Избирательные бюллетени были средством достижения цели, но как будет выглядеть эта цель, оставалось туманным, поскольку Дебс продолжал отвергать социализм, одобряя неуловимое кооперативное содружество, которое не смогли обеспечить ни Рыцари, ни Союз фермеров. Похоже, что у Дебса не было убедительного ответа на свой собственный вопрос «Что делать?». Тем не менее, фракция популистов «середины пути», которая хотела остаться независимой партией, а не объединиться с демократами, чтобы остановить возрождающихся республиканцев, приняла Дебса как свою большую надежду. [2036]

Поскольку Ханна обеспечил делегатов для Маккинли и основательно подорвал оппозицию внутри партии, съезд республиканцев в июне оказался столь же нелицеприятным, как и предполагал Ханна. Двадцать три западных серебряных республиканца стали единственным драматическим событием, со слезами на глазах выйдя за планку по золотому стандарту под насмешки массы делегатов, включая Ханну. На стене зала съезда в Сент-Луисе висел большой транспарант: «Республиканство — это процветание». Он объявлял тему предвыборной кампании Маккинли. Кандидат был «передовым агентом процветания» и гарантировал рабочим «полное ведро обеда». [2037]

Если и были какие-то сомнения по поводу линии атаки республиканцев в 1896 году, то Джозеф Форакер устранил их, выдвинув кандидатуру Маккинли. Форакер был врагом Ханны и Маккинли в Огайо, но Маккинли согласился выдвинуть его кандидатуру в Сенат в обмен на поддержку Форакера. Выдвинув кандидатуру Маккинли, он символизировал единство республиканцев; в ходе кампании республиканцев демократам достался бы Гровер Кливленд, чья администрация была «одним потрясающим бедствием». Он добился равенства, которого никто не желал: пострадали все, богатые и бедные, демократы и республиканцы, северяне и южане, справедливые и несправедливые. Форакер провозгласил положительный момент: «В противовес этому страшному наказанию мы можем отметить один великий благословенный компенсационный результат. Она уничтожила демократическую партию. Гордые колонны, триумфально пронесшиеся по стране в 1892 году, в 1896-м оказались разбитыми и безнадежными». [2038]

Демократы казались разбитыми и безнадежными, пока не произошло нечто удивительное. Ведущим претендентом на демократическую номинацию — довольно сомнительный приз — стал сенатор Ричард Блэнд, которого метко назвали «серебряным». Демократические диссиденты — теперь большинство в партии — ухватились за серебро, не в последнюю очередь потому, что оно отдаляло демократов от Кливленда. На съездах штатов Кливленд использовал свое влияние, чтобы попытаться удержать партию на золоте. Ему это не удалось. Делегаты на съездах осуждали его. Но Бланд, «бесхитростный, как ребенок», по словам одного из соратников, не сделал ничего, чтобы обеспечить номинацию. Он ждал звонка, который никак не приходил. Серебристы разделились на множество кандидатов, и Уильям Дженнингс Брайан, молодой политик из Небраски, увидел свою возможность. [2039]

Брайан стал ведущим представителем интересов серебра в 1893 году, когда он выступил против успешной попытки Кливленда отменить Закон Шермана о покупке серебра. Тогда он относился к серебру с классовой точки зрения, и он продолжал это делать. «Демократическая партия, — утверждал он в 1896 году, — не может служить Богу и Мамоне; она не может служить плутократии и в то же время защищать права масс». Брайан хотел объединить разрозненные силы свободных серебряников — республиканцев и популистов, а также демократов — и стал излюбленным оратором в серебряных клубах по всей стране. Его главным оружием был голос, «глубокий и мощный, музыкальный» и «чистый, как соборный колокол». Мало кто из тех, кто его слышал, забывал о нем и его силе. Он управлял каденциями, как актер, и мог проецировать их так, что его жена сообщила, что однажды прекрасно слышала его, хотя сидела в гостиничном номере в трех кварталах от места его выступления. Его поведение соответствовало его речи; оно излучало силу, молодость и бодрость. Когда он цитировал Священное Писание, он обращался к евангелистам; когда он обличал неравенство и несправедливость, он захватывал антимонополистов; и даже его противники, такие как Уильям Аллен Уайт, редактор Канзасской республиканской газеты, находили его «великолепную серьезность» «гипнотической». [2040]

Демократический съезд в Чикаго оказался столь же хаотичным, сколь и срежиссированным республиканским съездом. Битвы за платформу и рассадку конкурирующих делегаций привели к предсказуемому поражению «золотоискателей», но они настояли на дебатах по поводу доклада меньшинства, одобряющего золотой стандарт. Демократы собрались в огромном чикагском Колизее, который занимал пять с половиной акров и больше подходил для проведения шоу «Дикий Запад Буффало Билла» (что и произошло), чем для съезда, где выступающих было трудно услышать из-за его размеров и плохой акустики. Согласно договоренности о дебатах по докладу меньшинства, первым выступил сенатор Бен Тиллман, причастный к расправе над чернокожими республиканцами в Гамбурге, штат Южная Каролина, горький и нераскаявшийся расист, а также антимонополист и сребролюбец. За ним последовали три «золотых жука» от демократов, а последним выступил Уильям Дженнингс Брайан. [2041]

Зрители ожидали драмы, и они ее получили. Тиллман предсказуемо нападал на золото и монополию, но он также безрассудно атаковал Северо-Восток и защищал сецессию. Его выступление вызвало шипение и грозило сбить темп серебристов. К счастью, три «золотых жука» были нудными, а их доктрина — непопулярной. Уильям Дженнингс Брайан воспользовался моментом и произнес одну из самых знаменитых речей в американской истории. По его словам, он пришел, чтобы выступить «в защиту дела, столь же святого, как дело свободы, — дела человечества». Он завладел аудиторией и не отпускал ее. Он годами противостоял золотым стандартам аргументов, и его оппоненты представляли ему обычные мишени, но ему было неинтересно приводить аргументы. Он был заинтересован в том, чтобы мобилизовать съезд на действия. Он требовал равенства между американцами из маленьких городков, фермерами и мелкими бизнесменами и прекращения фаворитизма по отношению к «нескольким финансовым магнатам, которые в подсобке загоняют деньги в угол всего мира». Аудитория поддержала его. Он потребовал бесплатного серебра в качестве декларации независимости от британской финансовой власти. [2042]

Затем наступила торжественная часть. Брайан шагнул вперед, к аудитории. «Имея за спиной производящие массы этой нации и всего мира, поддерживаемые коммерческими интересами, интересами трудящихся и тружеников повсюду», — затем, отступив назад, он вытянул руки в стороны от своего тела и произнес последнюю фразу, — «мы ответим на их требование золотого стандарта, сказав им: „Вы не должны возлагать на чело труда этот терновый венец, вы не должны распинать человечество на золотом кресте“». Он и раньше употреблял эту фразу, но никогда — в такой христоподобной позе, в какой он ее произнес и держал. Сначала стояла полная тишина, а затем зал взорвался, как сообщила газета New York World, «холмами и долинами кричащих мужчин и женщин». Делегаты выдвинули Брайана на пятом туре голосования. Золотые демократы сняли свою кандидатуру; они выдвинули свой собственный билет, который Ханна тайно субсидировал, чтобы оттянуть голоса у Брайана. Они стали эквивалентом западных серебряных республиканцев, которые поддержали Брайана. [2043]