Чтение онлайн

Он считал, что за столетие вера американцев в республику только окрепла. Основатели не могли поверить в то, что она будет работать, но она пережила великие кризисы, и «мы убедились, что она работает». [2093] Другой голос также обращался к переменам Позолоченного века и возможностям будущего. В 1899 году Л. Фрэнк Баум защитил авторским правом то, что впоследствии станет непреходящим произведением американской популярной культуры: Удивительный волшебник страны Оз. Баум объявил в своем предисловии «модернизированной сказкой, в которой сохранены чудеса и радость, а сердечные боли и кошмары оставлены». Отчасти Баум лгал. Книга начиналась с сердечных болей и кошмаров и продолжала рассказывать о довольно жестоком путешествии. [2094]

Книга открывается «посреди великих канзасских прерий». Здесь не было ни благодетельной природы, ни процветающих ферм, ни воздаяния за тяжелый труд. Средняя граница превратилась в антиутопию. Прерии были «серыми», испепеленными солнцем «в серую массу, с небольшими трещинами, проходящими через нее». Даже трава была серой. Дороти, сирота, жила со своими дядей Генри и тетей Эм в маленьком домике, который когда-то был покрашен, но солнце и дожди смыли краску, и он стал таким же серым, как и окружающая его местность. В нем была одна-единственная едва обставленная комната с «ржавой на вид кухонной плитой». Это был плод труда всей жизни. Тетя Эм переехала сюда жить, когда «была молодой красивой женой», но солнце и ветер «убрали блеск из ее глаз и оставили их серыми; они убрали красноту с ее щек, и они тоже стали серыми. Она была худа и исхудала, и теперь никогда не улыбалась». Дядя Генри тоже никогда не смеялся: «Он тяжело работал с утра до вечера и не знал, что такое радость». Он был седым «от длинной бороды до грубых сапог, выглядел сурово и торжественно и редко разговаривал». [2095]

Циклон переносит Дороти и ее пса Тото в страну Оз, «страну дивной красоты» и во всех отношениях противоположную Канзасу. Дороти, а точнее, ее дом, побеждает Злую Ведьму Востока, освобождая Мигунов, которых ведьма держала в рабстве, «заставляя их рабствовать для нее днем и ночью». Ее встречают как спасительницу, но все, чего хочет Дороти, — это вернуться в Канзас, в свой дом. По пути она встречает фигуры, напоминающие антимонополистическую коалицию: работника фермы (Страшила), промышленных рабочих (Жлезного Дровосека) и Трусливого Льва (карикатура, возможно, на Брайана и других повстанческих политических лидеров). [2096]

Страшила, у которого нет мозга, объясняет шутку книги и ее напряжение. Он не может «понять, почему вы хотите покинуть эту прекрасную страну и вернуться в сухой, серый Канзас».

«Это потому, что у тебя нет мозгов», — ответила девушка. «Какими бы унылыми и серыми ни были наши дома, мы, люди из плоти и крови, предпочли бы жить там, чем в любой другой стране, какой бы прекрасной она ни была. Нет места лучше дома». [2097]

Баум дал сказочную версию «Достаточности общего» Хоуэллса, но он написал сложную сказку. Это история, призванная привить детям понимание грозных, пусть и непризнанных, способностей кажущихся неполноценными и недостатков сильных мира сего. Страшила, у которого нет мозгов, оказывается умным; Железный Дровосек, у которого нет сердца, оказывается сострадательным; Трусливый Лев оказывается храбрым. Дороти, «маленькая и кроткая», производит гораздо большее впечатление, чем Оз, «великий и ужасный». А дом? Он и желанен, и недостаточен. [2098]

Дороти возвращается из страны Оз, и последние строки книги звучат так: «И о, тетя Эм! Я так рада снова оказаться дома». Но Канзас оставался серым, Спрингфилда нигде не было видно. Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев, правящие счастливым королевством, существовали только в стране Оз. [2099]

Удивительный Волшебник страны Оз превратил Позолоченный век в детскую сказку и притчу. Баум сохранил ценности, которые, по мнению Хоуэллса и антимонополистов, должны были поддерживать Соединенные Штаты: сотрудничество, взаимность, стремление к совершенствованию, изобретательность и демократическая вера в способности простых людей. Он пытался привить их нескольким поколениям детей. Но он также противопоставлял надежды на то, что такие ценности могут принести плоды, Канзасу тетушки Эм и дяди Фрэнка.

В конце двадцатого века ученые интерпретировали «Волшебника страны Оз» как притчу о популизме, но Баум, вероятно, был больше заинтересован в том, чтобы предложить альтернативу популизму, не так уж сильно отличающуюся от популизма Сэмюэля Гомперса. Возможно, Спрингфилда и нет, но его Изумрудный город черпал вдохновение в Белом городе Чикаго, который он неоднократно посещал. Сам Баум был коммивояжером и основал журнал «Витрина», посвященный искусству оформления витрин: искусной демонстрации товаров в универмагах и витринах магазинов. Решение проблемы серости Канзаса в конечном итоге заключалось в том, чтобы уехать из Канзаса и, подобно Кэрри Мибер, перебраться в город, стремиться и делать покупки. В книгах о стране Оз Дороти взяла с собой в страну Оз дядю Генри и тетю Эм. По словам Баума, это было похоже на жизнь в универмаге. Потребление и желание, а не производство и бережливость, были ценностями будущего. [2100]

Были и другие пути. Надежды на улучшение и реформы продолжали жить в обеих политических партиях после 1896 года, и они текли в сторону штата. В том году Вудро Вильсон, реформатор-политолог и президент Принстонского университета, выступил с речью «Принстон на службе нации». Он писал ее, будучи частично парализованным после инсульта. Он начал речь, уподобившись Уильяму Грэму Самнеру. «Мы не можем претендовать на то, что сформировали мир, — сказал он, — и нам не суждено его реформировать». Но это была лишь притворство. Он продолжил: «Мы не сможем даже исправить его и продвинуть вперед по разумной мерке работы одного поколения, если забудем старые процессы или утратим над ними контроль. У нас будет скудный капитал для торговли, если мы отбросим мудрость, доставшуюся нам по наследству, и будем искать свою судьбу с тем небольшим запасом, который мы сами накопили». [2101]

По мере того как Вильсон продолжал работать, он все больше напоминал прогрессиста, которым он, как и Теодор Рузвельт, станет в будущем. Он подчеркивал общественный долг, особенно долг, связанный с нацией и государством. Он заявил, что университет обязан прививать гражданам это чувство долга, особенно в период быстрых социальных перемен, а также «освещать долг всеми уроками, которые можно извлечь из прошлого». Университет не мог стоять в стороне от общества.

Вильсон был демократом, а Рузвельт — республиканцем. Оба были интеллектуалами, пришедшими в общественную жизнь. Они достигли зрелости во времена Реконструкции и Позолоченного века. На Вильсона наложило глубокий отпечаток его южное воспитание. Он был расистом до мозга костей, но расизм вряд ли был отделен от реформ в Позолоченном веке. Реформаторы закрепились в доминирующих фракциях обеих политических партий, и страх перед растущим неравенством, классовым конфликтом, снижением благосостояния и утратой власти простыми гражданами будоражил их все сильнее.

Течения Позолоченного века все еще были сильны, но они начали менять направление. Страна, которая представляла себе природные богатства в терминах изобилия, начала думать в терминах дефицита и сохранения, даже когда она, как это ни парадоксально, стала делать акцент на потреблении, а не на производстве в своей экономике. Страна, которая всегда считала себя малонаселенной, начала беспокоиться об иммиграции. Страна, которая работала над тем, чтобы не ввозить иностранную продукцию, но при этом привлекала капитал, стала думать в терминах иностранных инвестиций и экспорта. Такие понятия, как охрана природы и империализм, которые казались не связанными между собой, начали переплетаться. [2103]

Пришло время начать все сначала.