Чтение онлайн

Популисты были важнее серебряных республиканцев и золотых демократов; если бы они выдвинули отдельный билет, то обрекли бы Брайана на гибель, разделив голоса западных и южных антимонополистов. Популисты средней руки, особенно сильные на Юге, были готовы пойти именно на это, утверждая, что свободное серебро само по себе — лишь панацея, а не решение кризиса, стоящего перед страной. Демократы, за исключением осуждения Верховного суда за признание подоходного налога неконституционным, не приняли широкий спектр реформ — национализацию железных дорог и телеграфа, систему подказначейства, избирательную реформу и многое другое — на которых настаивали популисты. Сторонники среднего пути хотели, чтобы популисты сохранили сильную антимонопольную программу и продолжили строить движение и партию. Они надеялись привлечь Юджина Дебса в качестве своего кандидата, но тот отказался, и когда Брайан был выдвинут, Дебс поддержал его. Среди популистов фьюженисты выступали против «середняков» и были удивлены и обрадованы выдвижением Брайана и принятием демократами идеи свободного серебра. Они рассматривали эти выборы как большой шанс для антимонопольного движения и были готовы принять бесплатное серебро и риторическую преданность Брайана производящим классам как эквивалент полублата. Придя к власти, они могли приступить к другим реформам. [2044]

Популисты собрались в конце июля в Сент-Луисе после съездов обеих основных партий. Делегаты популистов отличались от делегатов других съездов. Среди них было больше женщин. Многие делегаты были бедны, некоторые настолько, что спали в парках и шли пешком до места проведения съезда, чтобы сэкономить на проезде в троллейбусе. Некоторые были без обуви; другие снимали обувь на съезде, чтобы сэкономить кожу. Они были солдатами дела, которое для них было гораздо важнее, чем одни выборы. [2045]

Выдвижение Брайана оказало давление на линии разлома Популистской партии; неудивительно, что она распалась. Сплавщики были прагматиками, но то, что на Западе казалось прагматизмом, на Юге выглядело самоубийством или еще хуже. На Западе популисты с самого начала своего существования в каждом штате выстраивали сплав. Слияние приносило успех и должности; чистота, конечно, обеспечивала энтузиазм и голоса, но часто не приводила популистов к власти, поскольку голоса антимонополистов были разделены между партиями. Не имея собственного сильного кандидата, популисты в любом случае перетянули бы избирателей к Брайану, так почему бы не поддержать его? На Юге, однако, все было иначе. Там популисты определили себя в оппозиции к демократам, которые стремились подавить их и лишить избирательных прав. Когда же они объединились, то это произошло с республиканцами. Горький раскол между популистами и бурбонскими демократами и последовавшее за этим насилие не позволили вернуться назад. Том Уотсон, с которым демократы неоднократно прибегали к мошенничеству, чтобы вывести его из игры, не одобрял слияния. Демократы «говорят, что мы должны объединиться, но их идея объединения заключается в том, что мы играем в мелюзгу, а они в форель; мы играем в июньского жука, а они в утку; мы играем в Иону, а они в кита». [2046]

Популисты контролировали съезд популистов, но не настолько, чтобы предотвратить его окончание в полной неразберихе. Фьюженисты добились выдвижения Брайана, но сторонники середины пути настаивали на выдвижении Тома Уотсона в вице-президенты. Уотсон сначала отклонил, а затем принял эту кандидатуру. Брайан настаивал на том, чтобы популисты взяли весь демократический билет, включая кандидата в вице-президенты Артура Сьюолла, или сняли его собственное имя с номинации. Популисты отказались признать или зачитать послание Брайана съезду; съезд номинировал его, несмотря на его отзыв. Председатель Демократической партии Джеймс К. Джонс сказал популистам: «Мистер Сьюолл, конечно, останется в билете, а мистер Уотсон может делать, что хочет». Брайан получил поддержку популистов, но это позволило республиканцам представить его как лидера того, что было похоже на политическую версию Армии Кокси: собрание радикалов, анархистов, чудаков и фанатиков. [2047]

К середине прошлого века Фрэнсис Уиллард проводила большую часть времени в Англии. Она дистанцировалась от Партии запрета, которая отказалась от своей платформы широких реформ и стала партией одного вопроса. Она не заняла никакой позиции на выборах 1896 года, вместо этого высказав добрые слова в адрес обоих кандидатов. Ее собственные амбиции по созданию широкой коалиции реформ не оправдались. [2048]

Выдвижение Брайана и искренняя приверженность демократов к свободному серебру удивили Ханну, который специализировался на том, чтобы не удивляться. Он планировал взять отпуск, а затем бороться на выборах за тарифы и процветание. Он рассчитывал победить «без особых усилий». Вместо этого он столкнулся с крестовым походом и Демократической партией, которая отреклась от своего собственного президента. Чтобы побороть Брайана, он лично возглавил кампанию и мобилизовал ресурсы, с которыми демократы не могли сравниться. Маккинли, в свою очередь, признал, что не сможет соперничать с Брайаном на сцене, и отказался от попыток. Он убедил Ханну вести кампанию у крыльца, чтобы делегации республиканцев приходили к кандидату. Хотя его тактика отличалась, его кампания обращалась к избирателям так же непосредственно, как и кампания Брайана. По оценкам, три тысячи делегаций и 750 000 человек приехали в Кантон, штат Огайо, чтобы увидеть Маккинли. Ханна направил корпус из четырнадцати сотен ораторов, оплатив их расходы и направив их в штаты, наиболее подверженные опасности перейти к Брайану. Республиканцы наводнили страну литературой; только из Чикаго они разослали по почте сто миллионов документов. Республиканцы выпустили около 275 отдельных брошюр на множестве языков, так как республиканцы нацелились на голоса иммигрантов. В них снова и снова звучала одна и та же тема: Маккинли был «агентом процветания». Как заметил Теодор Рузвельт, «Ханна рекламировала Маккинли, как будто он был патентованным лекарством». [2049]

Это была одна сторона Теодора Рузвельта, наблюдательная, язвительная и проницательная, но он никогда не мог полностью побороть свою склонность смешивать проницательность и истеричность. Он, как и многие другие республиканцы, осуждал Брайана и популистов как социальных революционеров, а чтобы остановить их «подрывную деятельность», предлагал поставить двенадцать их лидеров к стене и «застрелить». Брайаниты, конечно, могли сравниться с ним по риторике. Любимой песней делегатов съезда популистов была «Мы перестреляем золотых жуков, всех до одного». Были, конечно, и прагматичные оценки шансов и проблем, и продолжающееся движение в сторону массовых образовательных кампаний, а не старых местных «армейских» кампаний, и опора на корпоративные деньги и крупных доноров. Но очень часто обе кампании скатывались к своего рода истерии. [2050]

У двух партий были реальные и серьезные разногласия. Каждая из сторон была способна признать, что выборы имеют большую цену. Демократическое индустриальное общество пробудилось, чтобы разобраться в себе по-новому. Брайан изложил свою позицию в одном из менее часто цитируемых разделов своей речи «Золотой крест»: «Есть две идеи о правительстве. Есть те, кто считает, что если просто законодательно обеспечить процветание обеспеченных людей, то их процветание перекинется на тех, кто ниже. Демократическая идея заключается в том, что если вы принимаете законы, чтобы сделать массы процветающими, их процветание найдет свой путь вверх и через каждый класс, который на него опирается». На самом деле это не было демократической идеей, о чем может свидетельствовать Кливленд, но Брайан предложил сделать ее демократической идеей. [2051]

В ответ Маккинли обвинил Брайана в том, что тот ведет классовую кампанию, что он и делал, и утверждал, что такие разногласия неамериканские, что явно не так, иначе с чего бы Брайану иметь такую привлекательность? Маккинли не предложил в ответ ничего грандиозного или захватывающего; да ему и не нужно было этого делать. Брайан должен был выбраться из глубокой ямы, которую Кливленд вырыл для демократов. Маккинли оставалось только напомнить американцам о мире, существовавшем до Кливленда. У многих не было столь приятных воспоминаний о том мире, который Беллами изобразил в «Взгляде назад», но по сравнению с депрессией он казался достаточно радужным. Маккинли выступал за «финансовую честь», процветание и протекционизм и презирал любые разговоры о неравенстве или классовых различиях. Интересы капитала и труда, работодателя и наемного работника были одинаковыми. [2052]

Усилия Ханны по противодействию Брайану и распространению идей республиканцев требовали денег, много денег. Ханна установил для банков ставку в 0,25% от их капитала. Компания Standard Oil перечислила 250 000 долларов. Проверенные счета Республиканского комитета по проведению избирательной кампании показали, что сумма взносов составила 3,5 миллиона долларов, а по народным оценкам — гораздо больше. Из них около 3 миллионов долларов поступило из Нью-Йорка. В 1892 году Республиканский комитет собрал 1,5 миллиона долларов. За исключением New York Journal Уильяма Рэндольфа Херста и St. Louis Post-Dispatch, ни одна крупная северо-восточная или среднезападная газета, даже Pulitzer’s World, не поддержала Брайана. Херст поносил и издевался над Ханной как над бизнесменом, оплачивающим Республиканскую партию, искушая Ханну подать в суд за клевету. Ханна не стал этого делать, понимая, что именно этого и добивался Херст. Но Херст, поддерживая отстающих, высмеивая богатых и влиятельных, откровенно и увлекательно рассказывая, взял у Пулитцера его же учебник и обошел его в газетных войнах Нью-Йорка. [2053]

Брайан противопоставил деньгам, литературе, газетам и суррогатам республиканцев свое лучшее оружие — ораторское искусство. Аппарат Демократической партии, контролируемый Кливлендом до съезда, был в полном беспорядке. Брайан попытался мобилизовать серебряные клубы на свою поддержку и обратиться с предвыборной кампанией непосредственно к народу. Он не мог быть везде, но, похоже, был. Он совершил четыре длительные поездки по железной дороге, первую из которых он совершил при отъезде из Чикаго, выступая на обратном пути в Небраске. Вторая и третья поездки, длившиеся со 2 августа по 31 октября с трехдневным перерывом между ними, были эпическими. В первой он проехал от Линкольна до Нью-Йорка и обратно. Он произнес 145 речей, в среднем по пять в день. Вторая поездка, с 11 сентября по 31 октября, длилась более пятидесяти дней и охватила верхний Юг, Средний Запад и Среднюю границу с заездом в Новую Англию. Она показала, насколько важен был Средний Запад для выборов. Если Брайану удастся затронуть там антимонополистические настроения, он сможет победить. [2054]

В конце лета победа демократов на Среднем Западе казалась возможной, поскольку и рабочие, и фермеры с энтузиазмом относились к Брайану и серебру. Республиканцы были обеспокоены. Однако на Среднем Западе демократам предстояло преодолеть крутой подъем, и наследие Кливленда было для них неподъемным грузом. Республиканцы отказались от поддержки полного запрета и поддержали лицензирование и местное право выбора. Освободившись от этого бремени, они смогли сосредоточить свои атаки на демократах и депрессии. Демократы в Айове, столкнувшись с глубоко непопулярной администрацией Кливленда, не могли позволить себе отречься от президента, поскольку зависели от него в плане национального патронажа. В результате у Брайана было всего несколько месяцев, чтобы реанимировать глубоко расколотую и непопулярную партию. [2055]