Чтение онлайн

В засушливых внутренних районах индейцы сопротивлялись расширению железных дорог. Федеральное правительство считало, что Тихоокеанская железная дорога имеет решающее значение для американской политики, но другие дороги и тропы могли быть принесены в жертву. Весной 1868 года в Форт-Ларами состоялась встреча комиссаров мира с племенами северных равнин, хотя лакота, сражавшиеся под командованием Красного Облака за закрытие Боземанской тропы, на совет не пришли. Присутствовавшие на совете лакота согласились уйти из района к югу от реки Платт и прекратить нападения на железные дороги и их строительные бригады. Взамен они должны были получить ренту и услуги, включая образование. Американцы, в свою очередь, согласились отказаться от Боземанской тропы и охранявших ее фортов. Жертва была невелика. Новая трансконтинентальная железная дорога позволила бы Соединенным Штатам проложить новый путь к золотым месторождениям Монтаны вдоль западного склона гор Биг Хорн. Красное Облако подписал соглашение только после того, как армия сожгла свои форты к северу от форта Феттерман летом 1868 года. [282]

Договор также представлял собой компромисс между намерениями реформаторов обучить, аккультурировать, ограничить и умиротворить лакота и желанием лакота сохранить свои северные бизоньи угодья от проникновения американцев. Помимо выплаты индейцам ренты и предоставления им услуг, уполномоченные признали страну к северу от реки Платт и к востоку от гор Биг-Хорн территорией, не принадлежащей индейцам. Соединенные Штаты запретили любым белым селиться, занимать или даже проезжать через этот регион без согласия индейцев. В то же время договор предусматривал последующее разделение зарезервированных земель на индивидуальные владения и превращение лакота в христианских фермеров, которыми большинство из них не собиралось становиться. Нарушение договора американцами в конечном итоге привело к новой войне и, еще позже, породило судебные разбирательства, которые продолжаются и в XXI веке. [283]

Американцы заключили договоры, но не обеспечили мир. Они просто изменили место боевых действий. Война стала наиболее интенсивной между рекой Платт и рекой Арканзас, которую комиссары рассматривали как американский коридор, через который можно было строить железные дороги и перемещать мигрантов. Бои также продолжались в Техасе. Команчи восприняли договор Медисин-Лодж как подтверждение своих претензий в обмен на право прохода, предоставленное американцам, но не техасцам. Нападения команчей, вызвавшие гнев губернатора Трокмортона, не были сдержаны договором. [284]

То, насколько мало договоры помогли обуздать насилие, стало ясно в августе 1868 года, когда военный отряд шайенов, арапахо и лакота, выступивший против пауни, обернулся против американских поселенцев на реках Салин и Соломон в Канзасе. Они убили пятнадцать мужчин и изнасиловали пять женщин. Шеридан, теперь командовавший на юге Великих равнин, действовал предсказуемо. Целью его войск, по словам его командующего генерала Шермана, было сделать так, чтобы «эти индейцы, враги нашей расы и нашей цивилизации, не смогли начать и вести свою варварскую войну». В мгновение ока, едва Комиссия по установлению мира отбыла, политика мира уступила место расовой войне. [285]

Военные офицеры могут слыть кровожадными, но ошибочно приравнивать их к ненавистникам индейцев, которые, безусловно, существовали на Западе. Шерман не был другом индейцев, несмотря на то что был назван в честь Текумсе, великого вождя шауни. Он стал членом Комиссии мира, но никогда не верил, что договоры приведут к миру; тем не менее даже он протестовал против американской политики. «Бедные индейцы голодают», — говорил он. «Мы убиваем их, если они пытаются охотиться, а если они остаются в пределах резервации, то голодают». Другие генералы были бы еще более благосклонны к индейцам, с которыми они сражались, а многие высокопоставленные офицеры регулярной армии в лучшем случае неоднозначно относились к своей роли в подавлении индейского сопротивления. Генерал Джордж Крук считал индейцев обиженным народом, обвиняя в индейских войнах «жадность и скупость белых», и в этом он вторил генералу Джону М. Шофилду, который осуждал индейскую политику правительства как «жадность и жестокость». Даже Шеридан считал, что «мы отняли у них страну и средства к существованию, нарушили их образ жизни, их привычки, ввели среди них болезни и упадок, и именно за это и против этого они развязали войну. Мог ли кто-то ожидать меньшего?» [286]

Летом 1868 года армия вновь оказалась не в состоянии противостоять мобильным воинам Равнин, которые нанесли значительный урон американским поселенцам, убив 110 человек. Когда армии удавалось противостоять им и сражаться с ними, она обычно проигрывала. Скауты пауни майора Фрэнка Норта — пауни, сражавшиеся как отдельное армейское подразделение, — оказались более эффективными. [287]

То, что армия не могла сделать на открытых равнинах летом, она могла сделать зимой, когда индейцы укрывались в долинах рек и кормили свои конские стада. Шеридан направил Седьмую кавалерию под командованием Кастера, который был восстановлен в должности. Целью Кастера была река Вашита на Индийской территории. Мирные вожди шайенов Биг Маус и Блэк Кеттл, чья группа пострадала в Сэнд-Крике, попросили о мире, но им сказали, что только Шеридан может его предоставить. Воины из их групп совершали набеги, и Шеридан больше не был заинтересован в переговорах. Он приказал Кастеру найти шайенов и их союзников вдоль реки Уашита, «уничтожить их деревни и пони; убить или повесить всех воинов, а всех женщин и детей вернуть». Шеридан не уточнял, на каких именно шайенов напал Кастер. [288]

Кастер шел по следам рейдовой группы шайенов к реке Вашита. В лагере Черного Кеттла наверняка были налетчики, но Черный Кеттл уже давно был главным сторонником мира среди шайенов. Седьмая кавалерия напала на рассвете 27 ноября 1868 года. Большая часть деревни спала. Одним из последних действий Черного Кеттла был выстрел из винтовки в воздух, чтобы разбудить своих людей. Затем он поймал одну из своих лошадей, сел на нее вместе с женой и попытался убежать от наступающих солдат. Солдаты застрелили его и его жену на середине реки, где они и умерли.

Солдаты убили около дюжины воинов вместе с двадцатью или более женщинами и детьми в Уошите. Многие были ранены. Кастер потерял двадцать человек, в том числе целый отряд, который был отрезан, когда киова, арапахо и шайены нахлынули из деревень ниже по реке — более ловкий или осторожный командир знал бы о существовании этих деревень. Кастер, никогда не преуменьшавший своих успехов, преувеличил число погибших воинов и преуменьшил число женщин и детей. Он уничтожил домики и припасы, которые были нужны шайенам на зиму. Он методично перестрелял лошадиный табун деревни. Он взял в плен более пятидесяти женщин и детей. Когда он вернулся к Шеридану, Кастер и другие армейские офицеры договорились, чтобы самых молодых и красивых пленных женщин ночью приводили в их палатки. [289]

Кастер уже был известен своими подвигами во время Гражданской войны, но нападение на Уошиту создало ему репутацию истребителя индейцев. Нападение на спящую деревню, убийство двадцати женщин и детей и горстки воинов — казалось бы, довольно слабая основа для создания западной военной репутации, но репутация после Гражданской войны была больше связана с саморекламой, чем с солдатской службой. Кастер был мастером саморекламы. У него уже был четкий путь, по которому он шел. Сэм Пэтч, Дэви Крокетт и П. Т. Барнум стали пионерами американской знаменитости. Кастер последовал за ними. Он рассказывал о своих подвигах в журнале Galaxy Magazine с 1872 по 1874 год, и сериализованные статьи превратились в книгу «Моя жизнь на равнинах». [290]

Мертвые шайены укрепили славу Кастера, но и нажили ему врагов. Расправившись с Черным Кеттлом и самыми мирными из шайенов, Кастер воскресил в памяти события в Сэнд-Крике и вызвал волну возражений со стороны реформаторов и сотрудников Департамента по делам индейцев. Многочисленные враги Кастера, как в армии, так и за ее пределами, нападали на него. Шеридан защищал его. Для такого жесткого человека Шеридан был удивительно тонкокожим. Он не терпел критики и оправдывал погибших женщин и детей шайенов, опираясь на реальные набеги на реку Смоки-Хилл и создавая графические, подробные и, по-видимому, во многом выдуманные картины бесчисленных изнасилований белых женщин, а затем их убийств. Он изобразил Кастера их спасителем. [291]

Настоящие потери индейцев при Уошите измерялись не убитыми воинами, а осознанием другими племенами того, что они тоже уязвимы в своих зимних лагерях. Продолжение кампании войск Шеридана не привело к кульминационному сражению, да оно и не требовалось. Индейцы больше не были в безопасности, они голодали и мерзли, у них были ослабленные лошади. Все киова, кроме нескольких, отказались присоединиться к шайенам и арапахо в возобновлении войны, и все больше индейцев южных равнин согласились перебраться в резервации, где их ждали пайки и войска. [292]