Чтение онлайн

Чтобы защитить дом, некоторые женщины выходили за его пределы. К 1880-м годам женщины, особенно среди новых городских средних классов, расширили реформаторские и благотворительные ассоциации добеллумской эпохи, такие как Христианская ассоциация молодых женщин и протестантские иностранные и домашние миссионерские общества, а затем создали растущее число светских реформаторских организаций. Практически все эти ассоциации, по словам историка Анны Фирор Скотт, придерживались идеи «женщины как нравственного существа, чья особая обязанность — привнести принципы хорошо управляемого христианского дома в жизнь общества». Журнал, посвященный домашней миссии, назывался «Наши дома», а Фрэнсис Уиллард сделала «защиту дома» главной целью Женского христианского союза воздержания. Такая высокодуховная забота о доме имела определенные классовые акценты, и в женских клубах среднего класса могла опуститься до сетований на «проблему слуг», но даже они были сосредоточены на доме. [308]

Большинство женщин поддерживали домашний очаг и видели в нем источник преимуществ, но меньшинство считало его — в той мере, в какой он был основан на брачном договоре, — источником фундаментального неравенства. Главным символом такого неравенства стала юридическая доктрина ковертюра, согласно которой жена теряла свою правовую идентичность вместе с браком. В обществе, которое якобы было привержено свободному труду, каверза сливала труд жены с личностью ее мужа и лишала ее возможности заключать какие-либо договоры после согласия на брачный контракт. Элизабет Кэди Стэнтон в 1868 году прямо поставила эту проблему: «Если контракт равен, откуда берутся термины „супружеская власть“, „супружеские права“, „повиновение и ограничение“, „господство и контроль“? Согласно представлениям человека, изложенным в его вероучениях и кодексах, брак — это условие рабства». Стэнтон вникла в суть парадокса республиканского дома. Дом — культурная, социальная и экономическая основа американской свободы и демократии — был, по ее словам, основан на рабстве и отмене свободы договора. Дом зависел от брака, а брак требовал юридического подчинения женщин. Но любое посягательство на подчиненное положение женщины в брачном договоре, по той же логике, было посягательством на дом. Чтобы избежать или хотя бы уменьшить этот парадокс, в середине и конце XIX века законы о собственности замужних женщин постепенно изменяли и сдерживали каверз. [309]

Расширение нации повлекло за собой расширение домов. А поскольку в течение десятилетий после Гражданской войны Соединенные Штаты оставались преимущественно сельской страной, идеальным домом по-прежнему оставался фермерский дом, в котором сочетались идеи компетентности, независимости, семьи и свободного труда. Республиканцы объединили все это в единый мощный политический пакет, приняв Закон о земледелии.

Наибольшего успеха закон о земледелии добился в Средней полосе. Этот успех, а также социальные и экономические перспективы дома свободного труда можно суммировать на примере опыта Генри Айса. Исе был немецким иммигрантом, который записался в армию Союза под своей фамилией Айзенмангер. Его капитан, которому не составило труда произнести или написать Айзенмангер, изменил ее на Айс. После войны Генри вернулся в Иллинойс в товарном вагоне, а затем переехал в Айову. В течение четырех лет он работал в Айове разрушителем прерий — в составе кочующих бригад, вооруженных тяжелыми чугунными плугами, запряженными как минимум восемью волами, которые прорезали и разворачивали заросшие травой луга. Он показал, как старые модели ведения хозяйства и создания ферм, основанные на родственных связях, менялись по мере роста арендных отношений и использования фермерского труда. Для Айса, как и для Линкольна, это был лишь этап в жизни. Он накопил достаточно денег, чтобы купить ферму, но потом потерял кошелек, в котором хранились его сбережения. [310]

Он начал снова, и в 1871 году решил поселиться в Канзасе на северной развилке реки Соломон между 98-м и 99-м меридианами, в стране, где земледелие было трудным, но возможным. В 1872 году он вернулся в восточный Канзас, чтобы работать по найму и заработать деньги, необходимые для приобретения сельскохозяйственных орудий и скота. Он также приехал за женой. Он женился на Розе Хааг по любви, но ее труд был так же необходим для успеха фермы, как и его. Вместе они вернулись в его усадьбу летом 1873 года. В этом сочетании усадьбы, работы и брака не было ничего необычного. Но в итоге получился дом, который запечатлен в книгах кружка. [311]

По замыслу республиканцев, закон об усадьбе должен был предложить мужчинам и женщинам — за исключением конфедератов, взявших в руки оружие против правительства, — вложить пять лет своего труда в улучшение участка земли площадью до 160 акров. Негласное предположение, обычно верное, заключалось в том, что для успешного освоения этого участка требовался труд и мужчин, и женщин, а значит, создание дома и семьи. По истечении пяти лет труд на земле должен был создать дом, семью, компетентность и независимость. Закон об усадьбе создал шаблон, благодаря которому Айсы получили свою ферму.

Находчивость, самодостаточность и решительность семей поселенцев, воспетые в книгах кружка или в более поздних книгах «Маленький дом», — это то, как американцы запомнили и изобразили экспансию на Запад после Гражданской войны. История семьи за семьей становится историей самодостаточности, предсказанным результатом триумфа свободы договора.

История никогда не была такой простой. Успех Айсов был скорее исключением, чем правилом. Сотни тысяч семей приобрели свободную землю по Акту об усадьбе, но за время действия Акта на каждые четыре семьи, добившиеся успеха, шесть в той или иной степени терпели неудачу или срывались с места, отказываясь от земли, продавая свое право другим или предпочитая купить участок, а не ждать пять лет для получения права собственности. [312]

Успех варьировался во времени и пространстве, причем наиболее вероятным он был на землях к востоку от 100-го меридиана в годы, непосредственно последовавшие за Гражданской войной. В Миннесоте примерно две трети заявок на участки, поданных в штате в период с 1863 по 1875 год, оказались успешными — это гораздо больше, чем в целом по штату. Канзас был ближе к среднему показателю по стране. Здесь 40 процентов заявок, поданных в период с 1863 по 1890 год на почти тридцать миллионов акров земли в соответствии с Законом о приусадебных участках и связанным с ним Законом о культуре лесоводства, в итоге получили бесплатный патент. Некоторые из оставшихся 60 процентов получили фермы, воспользовавшись коммутацией — юридическим приемом, позволявшим купить землю до истечения пяти лет, — чтобы получить право собственности еще на три миллиона акров. И еще неизвестное, но, вероятно, значительное число фермеров получили некоторую выгоду, продав права на свои участки и улучшения другим людям до того, как они «доказали», то есть представили доказательства выполнения условий, необходимых для получения права собственности. Хоумстедеры в Канзасе успешно основали 94 448 ферм, что составляло примерно половину всех ферм штата (но не площадей) к 1890 году. [313]

Окончательные патенты — один из показателей успеха Закона о поместьях; другие — количество земли, заявленной в соответствии с ним, и процент ферм, созданных на его основе. В 1860–1870-х годах, когда поселенцы заселяли фермами Среднюю границу и земли к востоку от 98-го меридиана, большинство из них не приобретали землю по Закону об усадьбе. Они покупали их у правительства, железных дорог или спекулянтов.

В 1860-х годах американцы создали 615 908 новых ферм, что на 23 процента больше. Однако с 1863 года, когда правительство начало принимать заявки, по 1870 год, хоумстейдеры подали всего 142 410 заявок. Даже если бы каждая заявка оказалась успешной, а на самом деле таковых было лишь меньшинство, на долю закона пришлось бы менее 25 процентов всех созданных ферм. За исключением Висконсина и Мичигана, на Среднем Западе к востоку от реки Миссисипи оставалось мало земли для усадебного строительства. Например, в штате Иллинойс в 1860-х годах было создано 59 463 новых фермы, но только 7 из них были зарегистрированы в соответствии с Актом об усадьбе. [314]

1870-е годы принесли мало изменений. Поселенцы создали 1 348 985 новых ферм, но подали 318 572 заявки на усадьбы. Даже в Миннесоте больше поселенцев создавали фермы за счет выкупа и покупки земли, чем за счет усадебного строительства. Только в 1880-х годах заявки на усадьбы (477 052) составили значительную часть новых ферм (555 734), но это не было особенно хорошо. Многие из этих заявок были поданы к западу от 100-го меридиана, и многие фермеры в итоге потерпели неудачу. [315]

Закон об усадьбе лучше всего удался в таких местах, как Южная Дакота, где усадьбы сталкивались с небольшим количеством железнодорожных земель и небольшим количеством крупных спекулянтов. В Южной Дакоте, где железные дороги в основном не получали земельных грантов и следовали за поселением или почти не предшествовали ему, заселение шло быстрее и плотнее, чем в Северной Дакоте с ее большими земельными грантами. В Небраске, где было много железнодорожных грантов, гораздо больше акров (9 435 796) перешло к железным дорогам в период с 1863 по 1872 год или было куплено, чем было заселено или выкуплено (1 471 761). [316]