Чтение онлайн

Формулируя свою индейскую политику, Грант стремился найти хрупкий баланс между христианскими реформаторами, чьей поддержки он добивался, и армейскими офицерами, которые, по его мнению, лучше всего могли управлять индейскими резервациями. Комиссаром по делам индейцев Грант назначил своего старого адъютанта Эли Паркера, индейца племени сенека. Паркер в конечном итоге был военным. Только солдаты, считал он, «когда дают обещание, выполняют его, а когда угрожают, приводят его в исполнение». Он считал, что индейцы не уважают гражданских индейских агентов, потому что «они не сдерживают своих обещаний и не выполняют угроз». [335]

Паркеру с его военными предпочтениями пришлось бы работать с новым советом индейских комиссаров, который не доверял военным. Христианские реформаторы и армия были согласны с тем, что, по словам «Army and Navy Journal», индейское ведомство имело «непрерывный послужной список резни и мошенничества», но в вопросе реформ они занимали противоположные позиции. Военные считали себя естественными опекунами индейцев и обладали административным потенциалом и способностью к принуждению, которые отсутствовали в других правительственных структурах. Генерал Шерман утверждал, что только передача ответственности за индейцев Военному министерству, а не Министерству внутренних дел, решит «индейскую проблему». Шерман считал: «Работать своими руками или даже оставаться на одном месте противоречит всей наследственной гордости индейцев, и для достижения результата необходимо применить силу». Надлежащие дома можно было создать только с помощью принуждения. Спор о передаче индейцев военному министерству продлится до 1870-х годов. [336]

Армия сама саботировала конечную цель — включить Управление по делам индейцев в состав Военного министерства и делегировать из армии офицеров для обслуживания индейских резерваций. 23 января 1870 года армейский отряд под командованием полковника Юджина М. Бейкера убил 173 члена группы индейцев пиеган из племени Тяжелого Бегуна — в основном женщин, стариков и детей, — которые стояли лагерем на реке Мариас в Монтане. Бейкер искал пиганских налетчиков, но нашел не ту группу: деревню, полную больных и умирающих от оспы людей. Хотя его предупредили, что это не та группа, он все равно напал, устроив то, что реформаторы осудили как «отвратительную бойню». Шеридан сделал еще хуже. Он защищал Бейкера, вызывая в воображении картины всеобщего убийства и изнасилования — по сути, представляя индейцев как кровавых дикарей, угрожающих белому дому и белой женщине. Никто не представил никаких доказательств того, что кто-то из членов группы Тяжелого Бегуна кого-то убил или изнасиловал. [337]

Совершая одни злодеяния, армия не смогла предотвратить другие. Белые и вечино (так испанцы называли членов своей общины) обвиняли западных апачей в том, что они — дикие враги своих домов, но в 1871 году апачи поверили обещаниям армии, что они будут в безопасности, если придут и поселятся в каньоне Аравайпа близ Тусона. Обещания были искренними, но они связывали армию, а не американских поселенцев в Тусоне, или вечино — жителей Мексики, принятых в Соединенные Штаты в качестве граждан в результате «Гадсденской покупки», или «Tohono O’odham» — фермеров пустыни в Соноре и Аризоне. В апреле 1871 года представители всех трех групп напали на западных апачей, разбивших лагерь в каньоне. Бойня была жестокой и методичной. Примерно 150 человек, в основном женщины и дети, погибли либо от выстрелов, либо от размозжения черепов боевыми дубинками. Двадцать девять детей, попавших в плен, были обречены на кабалу или рабство, если им не удастся сбежать. Обещание армии в итоге ничего не дало, хотя резня в Кэмп-Гранте настолько возмутила военных и реформаторов, что состоялся суд над виновными. Никто не был осужден. Армия, не сумев защитить апачей, продолжила вести против них войну. В 1873 году генерал Крук вынудил апачей уйти в резервации, где, несмотря на спорадические вспышки, большинство из них так и осталось. [338]

Нападение Бейкера и его защита Шериданом опорочили мирное послание Гранта. Такие нападения, оправданные защитой белых женщин и домов белых, ничего не дали для создания индейских домов, а вместо этого убивали индейских женщин и детей. Грант, который всегда был слишком предан своим старым друзьям, поддержал Шеридана, назначив его командиром всей дивизии Миссури, что было вторым по значимости званием в армии после Шермана. Депутат Дэниел Вурхиз из Индианы отметил «любопытное зрелище», когда Грант приветствовал квакеров — «миссионеров Евангелия мира», которых он назначил агентами в некоторых резервациях, — и «генерала Шеридана, запятнанного кровью невинных женщин и детей». Конгресс запретил армейским офицерам получать гражданские назначения. Мотивы конгресса, как обычно, были неоднозначными. Те, кто был потрясен резней и опасался передачи Управления по делам индейцев в ведение Военного министерства, присоединились к конгрессменам, которые не хотели терять ценные патронажные назначения. [339]

Стремление ввести моногамию и создать нуклеарные семьи на отдельных участках, где мужчина-кормилец обеспечивал жену, которая управляла четко разграниченным домашним пространством, оставалось центральным аспектом политики американских индейцев до конца века. В популярной культуре он уступил место гораздо более яркому образу: индеец как угроза белой семье. Эта тема была старой, но она приобрела новое звучание с появлением грошовой прессы, романов на десять центов, а к 1880-м годам — шоу Дикого Запада.

Мало кто лучше Уильяма Коди, более известного как Буффало Билл, следил за пульсом народной культуры, и к концу XIX века «Нападение на хижину поселенца» стало, пожалуй, центральным элементом его Дикого Запада. В нем проявился гений Коди в том, что он свел сложную историю американской экспансии к расширению дома до дикого интерьера. Дикий Запад всегда был связан с расовым насилием, мужественностью и домом. Его целевой аудиторией были респектабельные представители среднего класса. Они с удовольствием наблюдали за тем, как белые мужчины защищают дом от «диких» опасностей, чтобы продвигать цивилизацию. [340]

Под поверхностью Дикий Запад был сложным спектаклем. Троп дикарей, угрожающих домам белых, оказался вполне адаптируемым в Позолоченном веке; в этой роли могли выступать не только индейцы, но и радикально настроенные рабочие и иммигранты.

В шоу Дикого Запада также участвовали иммигранты, которые в 1880–1890-х годах аплодировали защите белого дома, даже когда в популярной прессе их осуждали как опасных дикарей, чья белизна была под вопросом. Нативисты считали иммигрантов угрозой американскому дому, но рабочие и антимонополисты, многие из которых сами были иммигрантами, превратили белый дом в смертоносное оружие против китайских иммигрантов.

Когда китаефобы обвиняли китайцев в неассимилируемости и угрозе обществу свободного труда, доказательства, которые они приводили, вращались вокруг дома. «Домашняя жизнь, как мы ее понимаем и чтим», — говорили они о китайцах, — «им неизвестна». Белые калифорнийцы считали, что практически все китайские женщины в Америке — проститутки, «содержащиеся в рабстве у своего собственного народа для самых низменных целей». И многие из них действительно были принуждены к проституции. Однако гораздо важнее, чем предполагаемые недостатки китайских семей, была их угроза белым семьям: «Они вытесняют наших семейных мужчин с рабочих мест и оставляют их в нужде и нищете. Они делают из наших мальчиков хулиганов и преступников, а наших девочек доводят до смерти, работая за зарплату, которая для них означает голодную смерть». [341]

Протестантки основали в Сан-Франциско приюты для китайских проституток, но они столкнулись с сильным противодействием тех, кто хотел не спасать, а изгнать всех китайцев, мужчин и женщин. Теренс Паудерли, глава Рыцарей труда, в обвинении, которое многое говорит о сексуальной активности мальчиков-подростков, заявил, что китайские проститутки заразили венерическими заболеваниями «тысячи мальчиков» от восьми до пятнадцати лет. Эти мальчики, утверждали врачи, впоследствии заражали своих жен, а через них — детей. [342]