Чтение онлайн

То, что Ёнчжу выучилась на психолога, было закономерным результатом ее воспитания. Однако, начав консультировать, она столкнулась с новыми трудностями. Неурядицы, которыми делились ее клиенты, редко превосходили воображение Ёнчжу, а ее позитивный настрой никак не мог послужить для них действенным рецептом. «Вы говорите такие банальные вещи, будто из книг по личностному росту. Вас, должно быть, воспитывали в тепличных условиях», — как-то заявил один, и Ёнчжу впервые ощутила сильную ненависть к кому-то, кроме Чоннан. Да что ты обо мне знаешь? С тех пор она полностью изменила свой подход. Всех новых клиентов встречала одним советом: «Закройте глаза и подумайте. Подумайте о человеке, которого ненавидите больше всего на свете. Хотя нет, вспомните того, чье существование заставляет вас испытывать даже не ненависть, а чувство обиды. Что? Должен ли это быть только один человек? Нет, что вы. Чем больше, тем лучше. Вспомните всех. Ну как, теперь начинаете понимать?»

В беседах с пациентами Ёнчжу использовала логику Чоннан: «Те, о ком вы сейчас вспомнили, — это общественное зло. Они портят вашу жизнь, из-за них вам так тяжело. Проблема в нашем социуме, который позволяет жить припеваючи тем, кто заслуживает умереть, поэтому мы и страдаем. Это своего рода знак отличия. Чем больше грусти и страданий вы испытываете, тем более чистыми и благородными людьми становитесь. Вы должны гордиться собой!»

Ёнчжу позвала Пинсына по имени, взяла его за руку и заглянула прямо в глаза:

— Почему вы медлите?

Пинсын посмотрел на Ёнчжу. Девушка хотела улыбнуться, но побоялась, что он воспримет это как насмешку.

— Вам сложно принять решение? Но мир таков и есть. Стоит лишь на секунду засомневаться, как вас тут же сбивают с ног, презирают и перестают даже за человека считать.

— Я больше не могу... — Пинсын сотрясался всем телом. — У меня опять ничего не получится, как всегда.

— Нет. — Ёнчжу решительно замотала головой. Ни за что. Надо довести дело до конца. — Иначе все станет как прежде.

— Как... прежде?

— Да, вам придется жить как раньше. Но теперь вас точно все будут презирать. Станут болтать, что вы угрожали людям пистолетом, но струсили и не смогли ничего сделать. Больше вам не дадут ни единого шанса.

— Этот ублюдок так сказал?

— Да, этот ублюдок, — с готовностью подтвердила Ёнчжу, не имея ни малейшего понятия, о ком идет речь. — Вспомните, почему вы вообще начали все это.

— Не знаю...

— Может, вам кто-то приказал?

Ёнчжу осознавала, что разговор записывается на камеру, но была уверена, что сможет все объяснить, если выберется отсюда. Достаточно будет сказать, что она пыталась успокоить психически нестабильного преступника, и просто забыла упомянуть о том, что при этом надеялась, что он всех перестреляет.

— Приказал... Мне приказали...

— Если вы не доведете все до конца, он вас накажет?

— Уже... наказывает. Сейчас. У него в заложниках...

«Ого», — удивилась Ёнчжу, придвигаясь поближе.

— Он держит кого-то в заложниках? Так значит, некто взял в заложники человека и шантажирует вас?

Пинсын кивнул. Гвалт за спиной становился громче, но Ёнчжу не обращала внимания. Пинсын все еще судорожно сжимал телефон, но его руки сильно дрожали и ничего не попадало в кадр. Девушка быстро приняла решение. Вспомнила, как Чоннан держала ее в плену и издевалась все эти годы. Все повторится. Если я не сделаю все проще...

— А что, если я возьму все на себя? — проговорила Ёнчжу. — Как вам такое? — Пинсын удивленно воззрился на нее. — Если это сделаю я, вам не придется отвечать за преступление. Дело будет доведено до конца, и близкий вам человек не пострадает. Сейчас вам нужно только одно — довериться мне. Только доверьтесь мне, и все решится само собой.

— Но как я...

— Как вы можете верить мне? Вам кто-нибудь говорил раньше? О том, насколько ужасен этот мир?

Пинсын с подозрением смотрел на Ёнчжу. Так вот она какая? Но ведь она казалась совсем другой. До сих пор у девушки не получалось возразить никому, включая собственную мать.

Однако... чем дальше, тем больше Ёнчжу напоминала ему Мими. Все это время он представлял Мими хрупкой, изящной девушкой на несколько лет младше его. Мими не могла быть крепкой, с презрительным взглядом, как у женщины с четвертого столика; ласковой, но некрасиво постаревшей, как женщина с первого; тучной, как женщина со второго столика; и уж конечно, у нее не могло быть сомнительного прошлого, как у парочки с третьего, и их ужасного тщеславия. Внешность Ёнчжу и слова, которые слетали с ее губ, удивительно отвечали образу Мими, который сложился в голове Пинсына.

— Мими. У меня никого нет, кроме Мими.

— Так это Мими вам приказала? Сделать это? — Пинсын уставился на Ёнчжу, вытаращив глаза от удивления. Сам того не замечая, он кивнул. — Но ведь Мими не взяла на себя ответственность.

Пинсын хотел возразить девушке, что Мими не такая. Да разве может та понять, как Мими поддерживала его, когда он уже готов был расстаться с этой жизнью?! Однако от следующих слов Ёнчжу он потерял дар речи.

— Она хотя бы посоветовала вам, как привести все в порядок после хаоса, что вы учинили? Как оправдаться в полиции, как преодолеть травму? Хоть что-то из этого? Или она только приказывала? Шептала сладкие обещания?

Неужели она права?

— А я готова взять на себя ответственность. Сделать все за вас. Вы спасете Мими и не попадетесь полиции. А, пистолет. Просто скажите мне, где вы его взяли, и на этом все закончится. Вы всего лишь несколько раз выстрелили в стену. Проведете пару дней в камере, и вас отпустят.

Глядя на Ёнчжу, Пинсын отдался воображению. В Южной Корее уже давно не применяют смертную казнь... Поэтому девушку не убьют. Что, если он будет часто навещать ее в тюрьме? Эта маленькая хрупкая девушка и в заключении останется ласковой и кроткой. Ее пожалеют и смягчат приговор... Пинсын сможет получить от нее то, чего не мог от Мими. Прикосновения. Он попробует на ощупь эту мягкую кожу...

Она лучше Мими.

Голос в голове резко оборвал свой язвительный смех и растерянно закричал. Пинсын получил от этого удовлетворение.

— Я убью твою Мими! Думаешь, не доберусь до тебя? Как можно быть таким беспечным? Вот потому-то ты никому и не нужен! — надрывался голос, но Пинсын, к своему удивлению, больше не чувствовал от него никакой угрозы.

Потому что девушка стояла перед ним. И она была настоящей.

Пинсын впервые подумал о том, что Мими была несовершенна. И протянул пистолет Ёнчжу.

— Она выстрелит в тебя! — завопил голос.

Но Пинсын лишь покачал головой:

— Нет, она не станет. Я вижу ее истинные намерения. — С этими словами на его лице расцвела счастливая улыбка.

Теперь пистолет был в руках Ёнчжу. Путы, что все это время до боли стягивали сердце Пинсына, резко ослабли. Или, может, все просто вернулось на свои места? Он снова стал самим собой — парнем, у которого ничего не было за душой. Пусть так, это не важно. Ведь взамен он получил Ёнчжу.