Чтение онлайн

В жизни за десять лет многое изменилось. Исчезли привычные пространственно-временные ориентиры: названия улиц, колхозы и совхозы, заводы и фабрики, памятные даты и вообще разметка исторического времени. Сломалось советское пространство, стали досягаемыми когда-то мифологические Эмираты и Китай, но доб­раться до Крыма или родственников в дальней деревне стало не­сравненно труднее.

Настоящая революция произошла в потреблении. Внешние призна­ки ее — в потоках иномарок на улицах, в разнообразии еды на обе­денном столе, количестве вещей в обиходе и, наконец, в обилии блядей на все вкусы в быту, на работе, на газетных страницах и эк­ране ТВ. Внутренние признаки — в том, как люди стали относиться ко времени. Роскошь необязательного и неделового общения могут позволить себе только те, кто не стремится к престижному потреб­лению.

Государство почти десять лет не собирало налоги. И граждане, и предприятия делали деньги помимо государства, раскрадывая советскую собственность и продавая ее частным образом кому при­дется. На этом поднялись отечественные капиталисты, которым сла­бое государство необходимо, иначе им не с чего жить и прирастать капиталами. Но слабое государство не смогло обеспечить полити­ческую стабильность, необходимую для сохранения капиталов.

86

Ресурсное государство j^

Новый старый порядок в стране стал устанавливаться после того, как капиталисты решили создать сильное государство для всех гра­ждан и хозяйствующих субъектов — кроме капиталистов, и слабое государство для самих себя. Для этого они реанимировали базовые структуры советской власти.

За десять лет почти не изменились основы жизни. В акционерных обществах отношения работников с владельцами остались таки­ми же, как они были во времени, когда руководство предприятий утверждалось бюро райкома или горкома КПСС, а финансовые структуры наследовали внутренние отношения от комитетов КПСС. Собственность от отцов-функционеров перешла к детям-делова-рам, да бывшие воры и спортсмены, став новыми русскими, вполне легально распоряжаются любой собственностью, как своей.

Сохранилась и структура понятийного аппарата, которым обыден­ное сознание описывает происходящее. Извечная мифологичность российского мышления обрела новые категории, такие как пассио-нарность, сохранив марксистско-гегелевские дуальные оппозиции материи и сознания, государства и народа, общества и личности и пр. Где-то сбоку остались понятия современных экономических и социальных теорий, которые — как импортные продукты при Советах — выставляются на стол при гостях, а повседневность оп­ределяет русская ширпотребная философия а ля Гумилев, разбав­ленная марксистскими благоглупостями.

Непосредственно наблюдаемое восстановление советского поряд­ка вещей противоречит расхожему мнению о том, что за десять лет страна пережила либеральную революцию, в ходе которой СССР ис­чез вместе со своей имперской идеологией, а экономика стала ры­ночной. Бесспорно только исчезновение страны СССР, так как даже государство СССР не исчезло, а трансформировалось в пятнадцать своих разномастных подобий. При этом одни формы интеграции политики и экономики сменились другими, а коммунистическая идеология диверсифицировалась и продолжает направлять дей­ствия всех субъектов российской, в частности, действительности — от тех, кто считает себя радикальным либералом, до тех, кто счи­тает себя убежденным фундаменталистом.

87

Симон Кордонский

Еще не совсем советская власть

D СССР — с позиций современной мифологии — была тотали­тарная система власти (административно-командная система). Либералы считают, что она подавляла людей и потому развалилась. Радикальные коммунисты считают, что подавляли не тех, кого надо, и развалилась поэтому. В промежутке между этими полярностями находятся другие точки зрения, в том числе и такие экзотические, как дугинская, представляющая Евразию полем борьбы между ат-лантистами и евразийцами, воплощением которых в советской ре­альности были КГБ и ГРУ. При этом реальная структура власти и ее трансформации в постперестроечной России если кого и интересу­ют, то только для того, чтобы подчеркнуть происшедшие за десять лет изменения. Но изменились за это время формы согласования интересов между структурными элементами советской власти, но не сами структурные элементы.

В СССР была иерархизированная территориально-отраслевая структура управления, где на каждом уровне территориально-от­раслевой иерархии существовали комитеты КПСС, в которых со­гласовывались противоречия территорий и предприятий отрас­лей народного хозяйства, расположенных на этих территориях. Иерархизированные парткомитеты (первичные парторганизации, райкомы, горкомы, обкомы, республиканские ЦК) были основой со­циальной стабильности, так как гасили конфликты между первыми лицами предприятий и территориальных органов власти или транс­лировали конфликты на более высокий уровень партийной иерар­хии в том случае, если конфликтовали первые лица не их номенкла­турного уровня.

Иерархии отраслей народного хозяйства распались после исчезно­вения органов партийного управления, но не на самостоятельные хозяйственно-экономические структуры, а на иерархизирован­ные группы. Даже видимые извне производственные целостности (такие как заводы, огороженные колючей проволокой) разделились на АО, соответствующие производственным участкам, в которых были когда-то первичные парторганизации КПСС.

Высшие уровни бывших отраслевых иерархий приватизировали финансовые ресурсы СССР и стали называться банками, в то вре­мя как низшим уровням этих же иерархий, ставших акционерными обществами, остались изношенные основные фонды и природные

88

Ресурсное государство J*

ресурсы. Часть отраслей народного хозяйства СССР уцелела, пре­вратившись в пока что маломощные транснациональные корпора­ции с центральными конторами в Москве. Это Газпром, РАО «ЕЭС», Минатом, Русская православная церковь.

Начиная с 1994 года распавшиеся было отрасли стали восстанавли­ваться, то есть так называемые коммерческие банки начали интег­рировать в себя так называемые акционерные общества. В1997 году в экономике оформились новые холдинги, представляющие собой реинкарнацию отраслей советского народного хозяйства. Их мож­но сопоставить — по степени концентрации власти и собственно­сти — с Бюро Совета Министров СССР в том их виде, который суще­ствовал в конце 80-х годов.

Новые холдинги всасывают в себя отдельные предприятия и их груп­пы, выжимают из них деньги29 и передают их в свои банковские и биржевые структуры для спекуляций на финансовых рынках, ос­тавляя своим «дочкам» долги и возможность бартерной торговли

ими.

Территориальная структура России, в отличие от отраслевой, со­хранилась в почти неизменном советском виде. Обкомы, горкомы и райкомы КПСС, выпав из партийной иерархии и поглотив местные Советы, начали самостоятельное существование в виде республи­канских, областных, городских, районных администраций. Единой вертикали власти, такой как иерархия комитетов КПСС, в стране нет. Институт правящей партии отсутствует, и нет такой высшей меры наказания для нарушивших социальные нормы, как исключе­ние из нее. Администрация президента, вначале претендовавшая на функциональную роль правящей партии, оказалась не адекват­ной задаче. Регионы и новые холдинги могут согласовывать свои интересы только на федеральном уровне, где их интересы сталки­ваются с интересами российских транснациональных корпораций.

Силовые институты государства, при советской власти жестко контролировавшиеся аппаратом КПСС, денационализировались и больше зависят от региональных и местных администраций, чем от своих московских министерств. Поэтому регионы России ве­дут собственную репрессивную политику, руководствуясь местны­ми представлениями о социальной справедливости.

Поэтому столь остра конкуренция на аукционах по продаже государственной собственности.

89

Симон Кордонский