Чтение онлайн

И так было ведь во все времена, если судить по нашей специфиче­ской российской сатире и по анекдотам. Так было при Фонвизине и Салтыкове-Щедрине, Зощенко и Райкине, так есть при Жванецком и Задорнове, выражающих кто текстом, кто мимикой и жестом па­радоксальность связей между российским государством и граж­данским обществом. Не случайно, что сейчас в народе особой попу­лярностью пользуются сюжеты об особенностях институтов нашего гражданского общества, нашей национальной охоты и рыбалки.

п http://www.dcenter.ru/1/files/46/50/172.pdf

63

Симон Иордонский

>

Смотреть эти сюжеты смешно. Отстраненность и ирония при

включении в нашу многозначную реальность необходимы хотя бы для того, чтобы не стать записным правозащитником или диссиден­том. Но потом, после просмотра и смеха сквозь слезы, надо ведь идти «решать проблемы». В натуре. И, казалось бы, далекие от жиз­ни рассуждения о государстве и гражданском обществе обретают очень конкретную форму неразрешимых — в этой теории и в осно­ванной на ней практике — противоречий между предпринимате­лем и пожарным инспектором, между чиновником и пенсионером, между преподавателем и студентом, между врачом и больным.

Как видно из предыдущего, описание российского общества, исхо­дящее из представлений о слабом гражданском обществе, приво­дит к парадоксам: вроде бы государство есть, хотя и громоздкое, но в общем-то его и нет. Вроде бы гражданского общества нет, но, с другой стороны, оно есть. И еще какое. Коррупция плоха, но ведь только она связывает наше вроде бы государство с нашим вроде бы гражданским обществом в нечто такое, в чем нам приходится жить. Значит, не верна исходная теория, которой руководствуются поли­тики и чиновники.

Отечественные записки. 2005. №6.

Ресурсное государство ^

Мовый президент России, придя к власти, оказался, по его соб­ственному выражению, в ситуации, где «за что ни возьмись, везде Чечня». Иными словами, количество неразрешимых проблем столь велико, что даже перечислять их не имеет смысла. Тем не менее, ре­формирование началось. Власть начала действовать так, как будто страна только и ждет, что ее начнут изменять. Власть отчасти права: народ опять, как и 15 лет назад, ждет перемен, сам не зная каких.

Вместе с Ельциным ушли в прошлое десять лет жизни и сопровож­давшее их государственное устремление «внедрить в жизнь» инсти­туты и отношения, которые в идеале весьма эффективны. С внедре­нием демократии, рынка и прогресса, как известно, не совсем удач­но сложилось. Эти элементы идеального общественного устройства при попытке пересадить их в родную почву трансформировались в нечто совершенно иное. Вместо свободы получили «беспредел», вместо свободной прессы — НТВ и газетно-журнальную «джинсу», вместо выборов — теневую номенклатуру партии власти, вместо рынка — административную торговлю, вместо президентской рес­публики — форму самодержавия, ограниченного как инерцией со­ветского государственного устройства, так и мировым обществен­ным мнением.

И снова умные и образованные люди, прямо или косвенно причаст­ные к власти, ведут дискуссии по поводу реформирования, которые сводятся в конечном счете к обсуждению того, как, каким образом и откуда пересадить в Россию институты и отношения, которые ка­жутся им перспективными. Еще рассуждают о том, каким образом вернуться к отношениям, которые, как кажется дискутантам, были когда-то в Российской империи или СССР. Кроме того, склонные к реформаторству люди обсуждают причины, по которым эти по­пытки не удались в прошлом, и осуждают тех, кто, как им кажется, персонально в этом виноват. Список виновных известен и постоян­но пополняется.

Реформаторы, как правило, узнают о том, что происходит в стране, из средств массовой информации, и происходящее совершенно их не устраивает. Вероятно, реформаторам хотелось бы, чтобы но­востные и аналитические программы ТВ перестали транслировать скандальные хроники. Это свидетельствовало бы о том, что насту­пили мир и порядок, а также экономическое процветание. О разли­чии между реальной жизнью страны и ее масс-медийным образом они, конечно, догадываются, однако не спешат исследовать этот феномен информационных технологий досконально. Зачем изучать то, что все равно неизбежно изменится в результате их реформ?!

67

Симон Кордонский

^ Общественная онтология в нашей стране обладает странным ^ свойством: ее основные составляющие вроде бы существуют, но только если не задумываться о характере этого существования. Общеизвестно, что в реальности все не так, как но самом деле. В реальности, например, в России есть города, а на самом деле в России нет городов, а есть слободы, разросшиеся до размеров ме-галополисов.24 Но если нет городов, то не должно быть и деревень. И на самом деле деревни в каноническом смысле в России нет, по­скольку она исчезла в ходе коллективизации и построения колхоз­но-совхозной формы собственности.25

В реальности общество существует, однако на самом деле общества как системы отношений, которая порождает государство и связана с ним органически, нет. То, что называется обществом, порождается тем, что называется государством, и не является тем обществом, ко­торое описывается в трудах классиков социологии.

В реальности государство и граждане существуют. Но на самом деле в России нет государства в традиционном смысле этого термина, равно как нет и граждан (не говоря уже о гражданском обществе).

Либеральные экономисты считают, что в реальности в нашей стране нет экономики как деятельности и рынка как института, а нелибе­ральные экономисты считают, что и на самом деле никакого рынка не должно быть и что реальная экономика заключается в планиро­вании и управлении материальными и финансовыми потоками.

В реальности в стране есть частный бизнес, но на самом деле этот бизнес в основном связан с госбюджетом и другими государствен­ными активами, не производит прибавочной стоимости, жирует на государстве и полностью от него зависит.