Чтение онлайн

В реальности средства массовой информации от имени народа ругают власть. Но на самом деле того, что называют (за рубежом) средствами массовой информации, у нас нет, а есть какое-то другое явление. Это явление несколько лет назад я назвал средствами ин­формации того, что считается властью.

В реальности в стране есть власть, то есть то, что ругают СМИ. Но на самом деле российская власть не имеет необходимых атрибутов:

В.Глазычев//Иное. М.. 1996. Т. 1.

и Т. И. Заславская, Р. В. Рывкина. Методология и методика системного изучения советской деревни. Новосибирск. 1980.

68

Ресурсное государство _j^

это не власть авторитета, не власть денег, не власть идеи, не власть силы, не власть права или обычая. На самом деле это какая-то иная власть, не такая, какую импортные политологи описывают в своих трудах.

В реальности есть народ, от имени которого говорят публицисты. Но на самом деле народа нет, а есть 145 миллионов человек, гово­рящих на одном языке и живущих в разных регионах большой стра­ны. Народом их делает разве что телевизор.

Если рассматривать в реальности оппозицию народ — власть, то оказывается, что власть принадлежит ТВ и проводному радио­вещанию. В реальности телевизор и радиоточка — это источник власти и ее применение одновременно. А на самом деле все далеко не так просто.

Структура русского языка, как представляется, не способна отра­зить отношения между в реальности и на самом деле. Люди живут одновременно и в реальности, и на самом деле, говорят об одном, делают другое, думают о третьем, причем корреляция между де­лами и думами зачастую невыразима в словах. В исключительных случаях мы можем выразить это соотношение через антонимы: если в реальности объявлена борьба с преступностью, то на са­мом деле сажать будут невинных; если объявлена экономическая реформа, то грядет грабеж; если впереди выборы, значит, выбирать не из кого; если провозглашают борьбу за справедливость, то будут расстреливать, и пр.

Онтологическое единство и логическая несовместимость реально­сти и на самом деле порождают дискомфорт, когда слова не спо­собны выразить в полной мере ни положения говорящего в структу­ре социального бытия, ни его отношения к этому бытию. Вероятно, от этого происходит и мучительный накал политико-философских дискуссий, когда один дискутант говорит о том, что есть в реально­сти, а другой ему возражает, что на самом деле все не так.

Раздвоенность придает жизни своеобразную авантюрность, от ко­торой некоторые иностранцы впадают в ступор и из-за отсутствия которой эмигранты страдают ностальгией. Русские, которые не мо­гут понять или принять эту онтологическую раздвоенность русско­го бытия и действуют так, как будто ее нет (назову их реалистами), чаще всего считаются дураками, или подлецами, или иностранными агентами.

69

Симон Кордонский

Реалисты не склонны обращать внимание на то, что есть и проис-ф ходит на самом деле. Они уверены в том, что Россия при некото-С рой специфике — такая же страна, как и прочие. Они убеждены, что в ней есть государство, есть общество, есть экономика и народ, который стремится к демократии. И они действуюттак, как будто все эти реалии есть. Их реальность действительно существует, но ско­рее как результат деятельности и ожиданий реалистов. А на самом деле эта реальность — лишь форма приспособления того, что есть на самом деле, к активности реалистов.

Импортные понятийные сетки, которые реалисты накидывают на нашу жизнь, выхватывают в ней фрагменты, в чем-то похожие на традиционные и известные социально-экономические институ­ты: на государство и общество, на город и село, на бизнес и эконо­мику — но эти сетки в принципе не способны ухватить то, что есть на самом деле. Существующее на самом деле в принципе не может быть описано в терминах теорий, созданных для описания реально­сти. Поэтому всамделишное кажется реалистам несуществующим, несущественным, не имеющим права на существование, в то вре­мя как реальность кажется общеизвестной и самодостаточной, хотя и недостижимой в наших условиях из-за привходящих обстоя­тельств.

Понятия, заимствованные из традиционных наук об обществе, формируют реальность слов и институтов, деятельность которых связана с актами речи. «Парламент» и «кабинет министров», «прези­дент» и «правительство», «демократия», «авторитаризм», «регионы» и «прокуратура», «конституция», «политика» и «импичмент» — все это заимствованные слова, обозначающие то, что есть только в ре­альности.

Реальность в русской жизни есть то, о чем можно говорить офи­циально, причем говорить как о потенциальной возможности и как о цели деятельности: укрепление государства, развитие гра­жданского общества и личности, становление демократии — это возможные реальности для России.

На самом деле есть другой язык, собственно русский, бытовой, и раз­говоры о сути дела возможно вести лишь на нем. Необходимость лингвистически одновременно существовать и в нормативной ре­альности, и на самом деле для непривычных к этому людей тягост­на, и многие (например, некоторые бывшие премьеры) не смогли в полной мере овладеть искусством перехода от языка в реально­сти к языку на самом деле и наоборот.

70

Ресурсное государство I trJl^^J

Многослойность создает проблему действенности языка как соци­ального явления, так как смысл произнесенных слов (социальных действий в реальности) слабо соотносится со смыслом действий на самом деле, который понятен без слов. Эта неразрешимость стала одной из основ для реанимации философии «русской специ­фики», «русского национального характера», «особого пути России» и т.д. Невозможность однозначно ответить на вопрос: «Что же дей­ствительно существует?» — в этой философии интерпретируется вне социальной эмпирии, вне онтологического единства реально­сти и на самом деле и их несомненной раздвоенности и неодно­значности.

Отношения между реальностью и на самом деле существенно ог­раничивают саму возможность реформирования. Ведь реформиро­вание осуществляется в реальности, а на самом деле никакого ре­формирования нет, а есть что-то другое, невыразимое в языке тех теорий, которые лежат в основаниях реформ. Государство в реаль­ности продолжит реформы, а на самом деле люди будут продол­жать считать реформы еще одной московской аферой.

Меня в очень малой степени интересует то, что существует в реаль­ности и что описывается вполне, казалось бы, понятными термина­ми. Но меня очень интересует то, что есть на самом деле. Я считаю, что происходящее на самом деле можно и нужно описать не менее внятно, чем описана реальность, но для этого необходимы совсем другие понятия, чем те, что используются для описания реально­сти.

Я считаю, что на самом деле существуют распределенный образ жизни и административный рынок, отношения между которыми можно уподобить отношениям между государством и обществом в реальности.