Чтение онлайн

Члену нашего гражданского общества гораздо эффективнее и безо­паснее действовать в одиночку, используя связи и знакомства, чем оказаться в составе «организованной преступной группиров­ки», сфабрикованной фантазией и волей следователя или его на­чальников. Попробуй потом суду докажи, что это была организация гражданского общества, а не банда. Общеизвестно, что индиви­дуально с чиновниками, ментами и прокурорскими почти всегда «можно договориться», если ты нормальный член нашего граждан­ского общества. Так что организациям этого общества просто нет места в нашем сегодняшнем мироустройстве, особенно на этапе укрепления государства.

Изучение коррупции как изучение гражданского общества

Существующие методы изучения коррупции исходят из ее понима­ния как функции «плохого государственного устройства» и основа­ны по большей части на опросах чиновников и населения. Обычно описание коррупции сводится к выяснению того, кто, где, сколько и в каких формах берет. Однако такое знание мало что дает для по­нимания места коррупции в жизни страны и ее роли в социальной динамике.

Описание гражданского общества — это описание способов пре­одоления государственных ограничений — запретов, не позво­ляющих получить то, что людям надо, привычным образом. Ведь обходные пути, блат, институт знакомств и связей, кумовство, кор­поративность, землячества описаны в основном публицистически

60

Ресурсное государство j~

или криминологически, но не социологически.22 Не описаны ин­ституты гражданского общества: рестораны и бани, клубы и при­ходы, гаражные сообщества и товарищества собственников жилья, а также многое другое, существование чего и представить, живя в Москве, невозможно.

Особый интерес, с моей точки зрения, представляет изучение эко­номики и финансовой системы отечественного гражданского об­щества. Не так давно общественно-гражданской альтернативой рублю была «бутылка». В постсоветском гражданском обществе альтернативой рублю стала «у. е.». Отношения между рублем и «у. е.» (в чем люди хранят сбережения — рублях или долларах, какие сдел­ки осуществляют в рублях и в «у.е» и т.п.) можно рассматривать как индикатор степени проникновения общественно-гражданских отношений в государство. Об уровне коррупции, например, можно судить хотя бы по тому, как часто чиновники в своих публичных вы­ступлениях и официальных текстах используют для оценки состоя­ния отечественной экономики «у.е.».

Есть, с моей точки зрения, параллелизм между импортом рефор­мистских идей и импортом исследовательских методов, концепций и интерпретационных схем. Заимствование очередной реформа­торской идеи — чаще всего по инициативе какой-нибудь богатой международной организации вроде МВФ и Мирового банка, под­держанной правительственными реформаторами, — и попытка ее реализовать заканчиваются обычно «распилом» соответствующего бюджета. Параллельно с идеей заимствуются и теории, в рамках которых оценивается ход реформирования, и формируется пул со­ответствующих экспертов. Реформаторская идея вместе со статус­ными реформаторами и бюджетными деньгами рано или поздно уходит в небытие, а импортная теория остается — вместе с экспер­тами-специалистами по ней, не имеющими в нашей стране предме­та. Большая часть политологического и социологического знания состоит из таких заимствованных фрагментов теорий, отрублен­ных, но еще шевелящихся хвостов неудачных экспериментов по по­строению социализма и капитализма.

22 М.Соколовым введено, а А.Приваловым активно используется понятие взяткоемкости как суммарной характеристики барьеров, которые надо будет преодолеть после всту­пления закона в действие для достижения какой-то экономической цели. Это понятие вполне операционализируемо и может быть использовано для исследования реформ и законотворчества, а также способов, которые вырабатываются в обыденном поведе­нии членов гражданского общества для нейтрализации реформистских устремлений actions/moscow/134429/, ).

61

Симон Кордонский

i

Вместе с идеей создания в России местного самоуправления, например, были заимс­твованы и теории местного самоуправления, которые не имеют никакого отношения к той реальности, которая сейчас возникает в ходе муниципальной революции.

Сформировано уже четвертое, наверное, поколение российских социологов и политологов, специалистов по предметам несостояв­шихся реформ. Их научные труды нужны, вероятно, только для де­монстрации того, что «у нас» все не так, как «у них», все плохо: и наши бедные беднее их бедных, и наши богатые — просто бандиты и «но­вые русские», и политические партии у нас не тем концом делаются, и экономика совсем даже не экономика, а недоразумение. И вооб­ще, к востоку от Брянска настоящей жизни — такой, как в местах, откуда импортированы теории, — нет. Импорт исследовательских онтологии стандартов и техник исследования, воспроизводство на отечественном материале интерпретационных схем, разрабо­танных какими-нибудь «экспертами Мирового банка», плодит соци­ологический шум, такой как результаты политически акцентуиро­ванных исследований коррупции.

Мне кажется, что без ревизии базовых различений модных у нас со­циологических и политических теорий, без внятного и бесстрастно­го описаний реалий нашей обычной жизни в терминах, адекватных этой жизни, мы не сможем выйти из нынешней, мягко говоря, тоск­ливой ситуации. Невозможно сформулировать мало-мальски опе-рационализируемую задачу по исследованию нашей социальной системы, если нерефлексивно относиться к базовым различениям заимствованных теорий и интерпретации нашей жизни в терминах этих теорий. Особенно если эти теории принимаются политиками как основание для очередной реформаторской эпопеи по типу «сделаем, как за границей».

Больше всего проблем возникает у граждан нашей страны, когда государство начинает заботиться о благе народа в целом и безус­пешно пытается обеспечить народ тем, что государство в данный момент считает ему нужным. Потребности граждан или больше, чем положено им государством, или другие, принципиально не-удовлетворимые сложившейся системой государственного патер­нализма. Граждане государства, конечно, берут медицинскую, обра­зовательную или собесовскую «халяву», привыкают к ней и воспри­нимают ее раздачу как обязанность государства. Они хотят, чтобы разного рода льгот, бесплатного образования и медицины было больше и чтобы качество их было лучше.

62

Ресурсное государство

С другой стороны, общеизвестно, что наша медицина не лечит, шко­лы и вузы дают диплом, а не образование и что на пенсию не прожи­вешь. И небезосновательно кажется, что по-другому в предвидимом будущем уже и не может быть. Поэтому члены нашего гражданского общества заботятся о себе сами и методом проб и ошибок формиру­ют стратегии поведения, позволяющие перенаправить компоненты государственного патернализма (полученные ими как гражданами государства) на приобретение того, что они считают действитель­но нужным. Люди предпочитают доплачивать за обучение, лечение и копят «у. е.» на старость, используя предоставляемые государст­вом блага как само собой разумеющийся ресурс, гарантированный властью.

Объем социальных гарантий, предоставленный государством, весьма велик. Только для компенсации потерь при монетизации льгот бюджет израсходовал со­тни миллиардов рублей, так что весь объем располагаемых льгот даже трудно себе представить.25

И если государство нарушает негласный социальный договор, по ко­торому оно гарантирует некий минимум потребления, то реакция людей становится непредсказуемой. Государство для гражданского общества не более чем субстрат, источник необходимых питатель­ных веществ, на котором оно произрастает.

Мы, члены нашего российского гражданского общества и гражда­не государства, если следовать теории, — коррупционеры по фак­ту жизни в России, даже если не несем скрепок с работы, не берем взяток и не откупаемся от гаишников, потому что в рамках нашего гражданского общества мы «решаем проблемы», созданные неуем­ным стремлением политиков и чиновников возродить империю, построить социализм, капитализм, социальное государство, граж­данское общество, местное самоуправление и сделать в России так, как в США, Германии, Чили, Китае или Португалии.