Чтение онлайн

В прокламации звучал призыв к действию: "...Пока нами управлять будут цари, бояре да чиновники, не будет у нас ни земли, ни воли, ни хлебушка. Они тысячи лет нами правили, и все время мы только стонали да бедствовали, а они себе жили припеваючи да посмеивались... Мы и сами со своими делами справимся... Мы потребуем, чтобы у всех у них, что теперь над нами распоряжаются, была отнята власть всякая... и будет у нас тогда воля, земля да и хлебушко... а все будут тогда люди русские -- люди свободные, и у всех у нас будут одни права, одни обязанности... Только будемте дружно, как братья родные, стоять за наше дело великое. Вместе-то мы сила могучая, а порознь нас задавят враги наши лютые". Не случайно для издания была выбрана написанная специально для пропаганды в народе Тихомировым и Кропоткиным "Сказка о четырех братьях", которые пошли в четыре стороны света искать, где лучше, а в результате встретились в кандалах на "дорожке Владимирской".

Друг Войноральского Сергей Кравчинский также писал пропагандистские брошюры, подготовленные позднее, и не пришлось их печатать в этой типографии. В одной из них -- "О правде и кривде" -- Кравчинский писал, обращаясь к читателю: "Зовем мы тебя положить конец грабежу, разбою и всякой неправде... Как дровосек рубит дерево, так руби... всякую ложь в умах твоих братьев. Руби ее повсюду... и утром, и вечером, и днем, и ночью, и в пути, и на ночлеге, и за работой, и за отдыхом, и в праздник, и в будни. Руби, не отдыхаючи, руби, пока не занемеет рука, пока не потемнеет в глазах! И тогда повалится перед тобою всякая ложь, как бы крепка она пи была. Но... нелегко будет твое дело. Велика сила врагов и страшна месть их. Так будь же на все готов за нее. И тогда пойдешь ты на бой с неправдою, как воин, покрытый крепкими доспехами и вооруженный острым мечом. Как богатырь побивает всякую гадину, будешь побивать ты всякую ложь и будешь разносить ты повсюду правду, как зажженная свеча разносит свет. И не одно сердце загорится от слов твоих, и не один боец поднимется по следам твоим. И знай, все быстрее и быстрее будет расти их сила могучая... И скоро, скоро услышит их русский народ, скоро проснется он от своего векового сна, и горе тогда злодеям его".

"Сказку о копейке" Кравчинского во время начавшихся арестов прятал у себя Фроленко, а издана она была в 1874 г. в Женеве. Там содержался призыв к восстанию. Позднее Кравчинский написал "Сказку о мудрице Наумовне". Он попытался в сказочной форме передать идеи "Капитала" К. Маркса, теории прибавочной стоимости как раскрытый Марксом секрет капиталистической эксплуатации.

В конце сказки в обращении к пропагандисту говорится: "Люди, развращенные теперешним порядком, люди с окаменелым сердцем, глухие к стонам братьев своих, скажут тебе: "Безумец, опомнись! Что тебе до других? Думай о себе самом, ведь ты можешь добиться счастья, а ты идешь на вечные лишения! Ты отказываешься... от почестей и богатства, которые, быть может, ждут тебя впереди!.." Да ты отказываешься от всего этого... Когда враги твои схватят тебя... осудят на смерть... ты будешь счастливее их, ибо нет большего счастья, как погибнуть за братьев своих... Замолкнет голос твой! Бессильно опустятся руки и выпадет из них знамя освобождения рода человеческого, которое держал ты! Но тень твоя поднимет его! Заговорят кровавые раны на груди твоей! И бодрость, и отвага польются в ряды друзей твоих, и ужас и смятение -- в среду врагов!"

В мае в типографии были изданы сочинения Лассаля [Деятель немецкого рабочего движения, мелкобуржуазный социалист, публицист.] (в том числе "Труд и капитал", "Книга для чтения рабочим"), журнал "Вперед", бланки для поддельных паспортов, необходимые молодежи, идущей в народ. Работа в типографии шла не только днем, но и ночью, и в выходные дни, и в праздники. Наборщики вручную укладывали наборный шрифт, потом с него на печатной машине получались оттиски.

Чтобы скрыть от непосвященных работников типографии печатание запрещенной литературы, женское наборное отделение запирали. Входить сюда из мужской наборной разрешалось только в крайних случаях (например, когда нужен был иностранный шрифт, находившийся в женской наборной). Печатная машина была одна и стояла в мужском наборном отделении. Поэтому при печатании нелегальной литературы для конспирации около машины всегда находились "свои". В работе подпольной типографии принимали участие, кроме членов коммуны, живших в этом доме, также студенты Московского университета и Петровской земледельческой академии, привлеченные Войноральским к революционной работе. Они вертели колесо типографской машины, помогали принимать отпечатанные листы, собирали все до последнего оттиска и уносили в женское наборное отделение.

Отпечатанная литература отправлялась в Петербург, Саратов, Пензу, Самару, Тамбов, Калугу.

На очереди к изданию были намечены сочинении Чернышевского, а также другие книги по истории, социологии, философии, политэкономии. В типографии не только шла напряженная работа по изданию литературы для пропаганды. Часто в ней обсуждали события в стране и за рубежом. Внимательно следили Войноральский и его друзья за разработкой теории, стратегии и тактики революционной борьбы на страницах нелегальной печати.

Обитатели типографской коммуны знали, что против программы журнала "Вперед", написанной Лавровым, в апреле выступал за границей П. Н. Ткачев с брошюрой "Задачи революционной пропаганды в России". На эту брошюру Лавров ответил статьей "Русской социально-революционной молодежи", в которой подверг критике позицию Ткачева как сторонника завоевании власти не посредством народного восстания, а путем политического заговора небольшой группы борцов, которая якобы может осуществить революцию.

Однажды в свободную минуту Войноральский обратился к Мышкину:

– - Мне достали статью Лаврова, где он разносит якобинца Ткачева, который, оказывается, лучше всех знает, как надо делать революцию. Я не хочу умалить значения его честной борьбы с существующим в России порядком, не сомневаюсь в искренности его как защитника народных интересов, но путь к освобождению народа он выбрал неверный. Нужно собраться и обсудить эти важные вопросы.

Вечером в комнате Войноральского собралась вся дружеская коммуна.

– - Посмотрите, -- начал Войноральский, листая страницы, -- Ткачев объявляет не нужной народную социальную революцию. Он считает, что вполне достаточно смести Романовых, провозгласить русскую республику, и все будет прекрасно. Ткачев призывает немедленно делать революцию кто как умеет. Лавров ему на это отвечает так. (Войноральский перелистал страницы и продолжал читать) "Вы не можете ждать?
– - это спрашивает Лавров Ткачева.
– -Слабонервные трусы, вы должны терпеть, пока не сумели вооружиться, не сумели сплотиться, не сумели внушить доверия народу!.. Так из-за вашего революционного зуда, из-за вашей барской революционной фантазии вы бросите на карту будущность народа?.. видите ли русской революционной молодежи невтерпеж. Надо сейчас, сию минуту..."

– - Сейчас, когда поставлена задача сближения с народом, говорить о заговоре помимо народа, -- значит не верить в наш народ, -- заявил Мышкин.

– - Может быть, Ткачев делает такой вывод, так как не считает крестьянство революционной силой, ведь крестьянские выступления в 60-х гг. ни к чему не привели, а рабочее движение в России еще недостаточно развито?
– - поставил вопрос Войноральский.

– - Если даже время революции не пришло, мы все равно должны делать все, что в наших силах, чтобы ее приближать, делая ставку на народную революцию, а не на заговор, -- решительно выступил Иван Селиванов.

– - Вот ответ, достойный революционера!
– - улыбнулся Войноральский.

– - Я считаю, что все наши так думают и никто не верит в авантюры с заговорами, правильно, девушки?
– - сказала Ефрузина, обращаясь к подругам. Все дружно поддержали ее мнение.

Среди воспоминаний современников о Войноральском сохранилось свидетельство о его влиянии на Мышкина: "Он с восторгом слушал Войноральского и предоставил в полное его распоряжение и себя, и свою типографию для нужд революционного дела... Он готов был удвоить, удесятерить свою энергию, лишь бы поспеть удовлетворить запросы на литературу, стекавшиеся в Москву..."

Связь с различными кружками была налажена не сразу, и в первую очередь с пензенским кружком. Этот кружок был организован Войноральским еще осенью 1873 г. как кружок гимназической и семинаристской молодежи.

Еще в конце декабря по приглашению Войноральского приехали к нему Кравчинский и Рогачев в село Кеньшу Городищенского уезда Пензенской губернии, где было место работы Войноральского как мирового судьи. Войноральский снабдил их паспортами: Кравчинского на имя Свиридова, а Рогачева на имя Орлова. Кравчинский сразу выехал в Казань, а Рогачев поселился в доме Войноральского в селе Нижний Шкафт Городищенского уезда Пензенской губернии, где стал вести революционную пропаганду среди крестьян. Вместе с Алексеем Кулябко Рогачев занимался столярным ремеслом. Оба они стали известны в селе как письмоводители Войноральского.