Чтение онлайн

Подобно А.И. Герцену, М.А. Бакунин увидел в офицерской среде эпохи Николая I не последователей декабристов, а носителей реакционных взглядов, верную опору самодержавия. Так, размышляя о чертах социально-политического строя России, он приходит к выводу, что усилия правительства направлены «исключительно на завоевания», а от народа требуются только «деньги, солдаты и внешнее спокойствие» [300] . Поэтому самодержавие целенаправленно формирует изолированную от общественной жизни армию, «завоевательную машину», готовую к выполнению любых приказов [301] .

Во время революционных событий в Европе 1848 г. М.А. Бакунин выступил с рядом агитационных материалов, обличавших пороки общественного строя в России. Особое внимание он уделял состоянию военной сферы. По мнению мыслителя, царская армия устроена бесчеловечно по отношению к нижним чинам. Условия службы таковы, что солдат становится в них «машиной, скотиной, обреченным на постоянный голод и нестерпимые побои» [302] . Обращаясь к венгерским повстанцам, Бакунин сообщал: «Солдатская служба у нас настолько ужасна, что многие только для того, чтобы от нее избавиться, уходят в леса, а часто даже калечат себя» [303] . Столь же мрачно он характеризовал обстановку в военных учебных заведениях, утверждая, что корпуса и училища намеренно обращают молодых военных в «тупые машины» [304] .

М.А. Бакунин скептически относился к результатам военной реформы Александра II, считая, что, «несмотря на все старания нашего военного министра, господина Милютина, огромная масса нашего офицерства осталась тем же, чем была прежде, грубой, невежественной и почти во всех отношениях вполне бессознательной. Ученье, кутеж, карты, пьянство и когда есть чем поживиться, именно в высших чинах, начиная с ротного или эскадронного или батарейного командира, правильное, чуть ли не узаконенное воровство составляют до сих пор ежедневную поблажку офицерской жизни в России» [305] .

В то же время М.А. Бакунин, как и большинство народников, считал, что русский народ, в отличие от властей, чужд захватническим войнам: «Россия не есть жаждущая завоеваний нация, она есть жадная до завоеваний государство» [306] . Поэтому он рассчитывал, что как крестьянам, так и солдатам будет понятна и близка антивоенная риторика радикалов. В частности, размышляя о перспективах революционной борьбы в России, М.А. Бакунин утверждал, что «половина войска в случае восстания дезертировало бы и присоединилась к инсургентам» [307] . Причины тому он видел в тяжелых условиях службы рядовых, произволе начальства, сочувствии нижних чинов делу освобождения крестьян.

Молодые радикалы в России имели схожие взгляды, однако желали видеть армию в качестве организованной силы соучастницей грядущего народного восстания. В своем манифесте-прокламации «Молодая Россия» П.Г. Заичневский одной из движущих сил революционного переворота полагал армию, принявшую сторону народа: «Мы надеемся на войско, надеемся на офицеров, возмущенных деспотизмом двора, той презренной ролью, которую они играли и теперь еще играют, убивая своих братьев поляков и крестьян, повинуясь беспрекословно всем распоряжениям государя» [308] . Обращаясь к крестьянам, Заичневский утверждал, что народное выступление непременно должно быть подкреплено вооруженный силой: «Я им указывал на безрассудство возмущения без оружия и говорил, что, как бы ни многочисленна была толпа безоружных, ее всегда разгонят несколько десятков солдат. Для успеха оружия нужно оружие, а оно - в городах» [309] . Как пример выступления, совершенного без вооруженной поддержки и поэтому лишенного перспектив, он приводил народные волнения в селе Бездна.

Идеологи революционного народничества обратили внимание на ту решающую функцию, которую в эксплуататорских государствах выполняет аппарат насилия. Например, П.Л. Лавров отмечал, что политические режимы современных европейских стран существуют, опираясь на «войско, на полицию, на тюрьмы» [310] , причем армия выступает не только инструментом власти, но является источником экономического господства правящего класса. Лавров приводил наблюдения известного своей антивоенной позицией английского политика Дж. Брайта, согласно которым британская армия является «громадной системой государственного пособия на дому для английской аристократии» [311] . Исходя из этих соображений, П.Л. Лавров считал, что реформирование российской армии приведет к уменьшению численности постоянно служащих и создаст возможность сократить расходы на содержание войска.

М.А. Бакунин генетической чертой реакции считал «опору на военную силу», «торжество военной силы» [312] . Так, рассматривая Пруссию при Фридрихе Вильгельме III, он приходит к выводу о двух возможных путях развития страны: «Один, по крайней мере, с виду, более народный, другой чисто государственный и военный). Первый заключался в формировании конституционных свобод, второй - в свертывании демократических реформ, в “совершенствовании внутренней администрации и войска ввиду будущих возможных завоеваний”. “Преобладание восторженного чувства военного и политического национального торжества” привело к выбору второго пути. Армия превратилась в инструмент подавления общественного недовольства, неотъемлемой чертой внешней политики страны стали завоевательные войны. Типичным офицером стал “человек, соединяющий в себе ученость с хамством, а хамство с храбростью, строгую исполнительность с способностью инициативы, регулярность с зверством и зверство с своеобразною честностью”. Его главная задача - “муштрование солдат”» [313] .

Внимание революционных народников привлекало военное противостояние Франции и Пруссии. В письме Г.А. Лопатину П.Л. Лавров обличал обе стороны за агрессивную внешнюю политику, называя их «сражающимися крысами» [314] . М.А. Бакунин писал, что война 1870-1871 гг. выгодна только правительственным кругам, поэтому призывал французских солдат «сломать дисциплину и разрушить теперешнюю организацию регулярных войск» [315] .

По общему убеждению, бытовавшему в революционно-демократической среде, в случае успеха народного восстания прежняя армия не могла быть сохранена, так как ее основы противоречили идеалам освобождения не только в институциональном, но и в нравственном смысле. П.А. Кропоткин предлагал «после дезорганизации нынешнего правительства» распустить «бывших солдат по домам» [316] .

Размышляя о строительстве справедливого общества, идеологи революционного народничества пытались представить принципы организации обороны при социализме. В частности, достаточно подробно они изложены в теоретических трудах П.Л. Лаврова, который считал «потребность безопасности присущей обществам во всех формах их развития», одной из самых «настойчивых социальных надобностей» [317] . По мнению мыслителя, специально обученные люди должны организовать войско по «системе охотников или народного ополчения» в зависимости от характера опасности. Командный состав являлся бы выборным. Частные вопросы, в том числе кадровые изменения, должны были решаться на съездах революционного союза. Главной задачей армии нового типа признавалась оборона страны от внешней угрозы, недопустимым считалось ее использование против своего населения [318] . При подобном устройстве армии служба будет способствовать развитию «личности в физическом, умственном и нравственном отношении» [319] , устранится «ложная идеализация подчинения власти» [320] . Результатом подобной демократизации воинского уклада станет «устранение войны навсегда» [321] .

Проблема вооруженной силы государства поднималась в программных документах и агитационных материалах групп и организаций революционного народничества. Общими темами были разоблачение порядков царской армии и призывы к ее замене народным ополчением. На страницах «Молодой России» П.Г. Заичневский провозглашал: «Мы требуем увеличения в больших размерах жалования войску, уменьшения солдату срока службы. Требуем, чтобы по мере возможности войско распускалось и заменялось национальной гвардиею» [322] . Прокламация «Русскому народу» обличала систему рекрутчины как «повинность», ведущую к «разорению хозяйств». Взамен предлагалось «всеобщее обучение военному делу», создание специальных школ, где «молодые люди могли обучаться всем военным хитростям» [323] . Проект общественно-политических преобразований Северного союза русских рабочих включал пункт об «уменьшении количества постоянных войск или

Петр Никитич Ткачев

полной замены их полным вооружением народа» [324] . Программа Исполнительного комитета «Народной воли» также выдвигала требование «замены постоянных армий территориальной» [325] .

Идеал мира без войн, который неизменно присутствовал в риторике революционеров, приходил, однако, в противоречие с существованием в мире государств разного уровня развития с разным политическим строем и геополитическими интересами. Данную проблему имел в виду П.Н. Ткачев, отмечавший, что даже в случае успеха революции представлялось невозможным прекращение «борьбы народов» в ближайшем времени, что вынуждает сохранить институт армии, «долю власти» [326] . Рассматривая «Проект организации общественных служб» брюссельского конгресса анархических секций Интернационала, он обратил внимание на отсутствие «пункта о войске» - «авторы забыли, что их проект имеет ввиду не общество в отдаленном будущем, а общество на другой день после революции». По мнению П.Н. Ткачева, только постепенная, планомерная деятельность «революционного государства» приведет к «установлению равенства и братства» и тогда необходимость в наличии войска отпадет [327] .