Чтение онлайн

Солдатскую массу общественный подъем затронул лишь в незначительной степени. Нижние чины в силу низкого образовательного и культурного уровня были чужды идеологическим построениям и слабо воспринимали политическую пропаганду. Для рядовых, выходцев из социальных низов, испытывавших на себе унижения и произвол начальства, была привлекательна идея строительства справедливого общества, однако они имели смутное представление о средствах достижения политических целей. Политическое мировоззрение нижних чинов было сформировано мифологизированными традиционными представлениями. Как и крестьяне, они верили в императора - защитника народных интересов, мудрого правителя, совершенно не допуская возможности устранения института монархии. По этим причинам солдатский протест обычно носил стихийный, бытовой характер, был лишен политической подоплеки и легко подавлялся начальством. Типичным явлением в отношениях между офицерами и нижними чинами оставалось отсутствие подлинного доверия. Даже демократически настроенные офицеры не готовы были признать солдат равными себе и ожидали от них в первую очередь подчинения. В свою очередь нижние чины видели в офицерах исключительно господ - чуждых им в культурном и общественном отношениях. Неслучайно М.Ю. Ашенбреннер отмечал на страницах воспоминаний: «Когда у офицеров-социалистов созрела мысль о необходимости привлечения к восстанию солдат, они пришли к неожиданному открытию: солдат, вместе с которым они служили и жили, для них остается таким же незнакомцем, как мужик для интеллигентов-народолюбцев» [496] .

Разгром центральной организации «Народной воли» означал ограничение и пресечение многих направлений ее деятельности. В условиях спада революционной активности в 1880-1890-х гг. участие военных в народнических и первых марксистских кружках и объединениях становилось относительно редким явлением. В конце XIX в. привлечение офицеров к следствию и суду по политическим статьям имело единичный, в сущности случайный характер. Между тем число нижних чинов, попадавших в поле зрения политического сыска, возрастало с каждым годом [497] , что являлось свидетельством нового этапа политической борьбы, который развивался в общественно-политической реальности, возникшей в результате буржуазных реформ предшествующих десятилетий.

К исходу XIX в. российское народничество, пройдя большой путь идейных исканий и революционной борьбы, представляло собой влиятельную составляющую освободительного движения, имевшую значительную социальную базу, сложившиеся традиции. Одним из этапных событий в его развитии был процесс объединения разрозненных кружков и групп в конце 1890-х гг., итогом которого стало создание партии социалистов-революционеров (ПСР) - заметнейшего явления политической жизни страны в революционную эпоху. Наряду с наиболее острыми вопросами своего времени, в программных установках эсеров нашли отражение проблемы войны и мира, отношение к военным как социальной группе и вооруженным силам как государственному институту, а одним из направлений практической деятельности стала партийная работа в армии.

На рубеже XIX-XX вв. военный вопрос не занимал особого места в программных документах социалистов-революционеров [498] . В качестве ведущих сил предстоящей революции руководители движения рассматривали крупные социальные группы - рабочих, крестьян, демократическую интеллигенцию. Лидер эсеров В.М. Чернов считал важнейшим условием успеха партии «тесный органический союз пролетариата городской индустрии с трудовым крестьянством деревень» [499] . Вместе с тем эсеры понимали значение работы в армии и на начальном этапе борьбы лишь из тактических соображений не готовы были приступить к ней. В одном из программных положений партии того времени (1898 г.) указывалось: «Ввиду целесообразности затраты сил необходимо пока отказаться от деятельности среди войска» [500] . В то же время, учитывая задачу «распространения во всех слоях населения идеи политической свободы» [501] , социалисты-революционеры в теоретических трудах и агитационных материалах нередко поднимали проблемы армии и революции. С одной стороны, царская армия являлась главным инструментом защиты самодержавия от любых внутренних возмущений [502] , поэтому с целью сопротивления полицейскому и военному подавлению партия планировала создание боевых дружин [503] . С другой стороны, проводя революционную агитацию в войсках можно было не допустить превращения

Виктор Михайлович Чернов

военных в послушное орудие властей. На это была нацелена пропагандистская работа эсеров: «Направьте штыки и ружья не в ваших отцов и братьев, а в ваших начальников, когда они прикажут вам брать на душу злое дело и стрелять в народ!» [504] . Значение ее понимали идеологи партии: «Ввиду важной роли войск при участившихся случаях стачек и аграрных бунтов мы, в числе прочих приемов подготовления революции, стоим за почти забытую теперь пропаганду и агитацию в армии, даже лучшие элементы которой, как мы могли убедиться в последнее время, оставлены в стороне современными пропагандистами» [505] .

Уже на первом съезде партии социалистов-революционеров ставилась задача обратить особое внимание на агитационную и организационную работу среди войск [506] . Резолюция второго эсеровского съезда также гласила: «Партия должна немедленно выступить за самые наболевшие нужды страны и, прежде всего, масс рабочих, крестьянских и солдатских», «призвать народ и армию к активной поддержке» [507] . Заветным желанием революционеров В.М. Чернов называл привлечение войска на сторону восставшего народа [508] .

Вопрос об отношении к армии в связи с нарастанием революционной активности обсуждался в партийной печати. Накануне событий 1905 г. на страницах главного печатного органа ПСР газеты «Революционная Россия» отмечалось, что в кругах радикалов преобладает мнение, что в современных условиях прямое вооруженное выступление против царизма, скорее всего, обречено на поражение: «Народу теперь гораздо труднее вооружиться, а правительство сильнее, чем когда-либо: чудеса военной техники делают стальное чудовище милитаризма непобедимым в открытой борьбе» [509] . Однако это не означает, что вооруженное восстание исчерпало себя как метод революционной борьбы. Противникам самодержавия необходимо привлечь на свою сторону как можно большее число военных, «обратить силу армии на службу революции». «Оппозиционных настроений» от российского войска «можно ожидать теперь с еще большим основанием, чем каких-либо сто или пятьдесят лет тому назад» в силу возросшего уровня грамотности среди солдат, а также нарастания социально-политических противоречий в стране. Способствовать росту протестных настроений в армейской среде должна «прямая пропаганда среди солдат, приспособленная к их психологии, образу жизни, непосредственным страданиям». Революционно настроенные солдаты и офицеры должны войти в состав боевых дружин и помогать своими знаниями и навыками в подготовке массового движения против самодержавия. Без союзников среди военных нельзя было добиться «дезорганизации правительственного механизма», в частности нарушения «путей подвоза войск, уничтожения пороховых складов». Все эти доводы должны были свидетельствовать о неизбежности применения вооруженной силы как средства революционной борьбы и значения армии и военных для достижения успеха [510] .

Таким образом, выступая за объединение народных масс и военных в освободительном движении, социалисты-революционеры восприняли многие установки основоположников революционного народничества по военному вопросу. В то же время, следуя идее организации «разностороннего движения», «широкого и непобедимого синтеза» [511] , на новом этапе борьбы эсеры не ограничивались созданием конспиративных ячеек в армии (по подобию военно-революционной организации «Народной воли») и стремились использовать военных в разных формах и направлениях противоправительственной деятельности. Это качественно отличало их работу от усилий предыдущих поколений революционеров, которые рассматривали военные группы, преимущественно офицерские, как своих агентов в армии на случай всенародного выступления.

Деятель политического сыска А.И. Спиридович отмечал, что уже с 1902 г. эсеры приступают к пропаганде среди солдат, имея целью «расшатать, дезорганизовать, парализовать значение армии как средства порабощения населения» [512] . Важнейшими направлениями агитации являлись разъяснение отсталости самодержавного строя, преступной роли царя как первого помещика и врага трудящихся, воспитание у солдат готовности выступить в поддержку «всеобщего восстания за настоящую волю» [513] . В партийных прокламациях, адресованных солдатам, раскрывались тезисы по военному вопросу, общие для всего революционного движения, а именно классовая сущность царской армии и основных ее функций по обеспечению экспансионистской внешней политики и подавлению народных выступлений: «Солдаты помогают богачам, господам тешиться над трудящимся народом». Утверждалось, что правящие круги намеренно изолируют армию от общественной жизни, превращая военных в «самых послушных, безответных рабов», готовых исполнять преступные приказы [514] . Революционеры имели в виду то, что нижних чинов армии и флота со всем трудящимся населением объединяло социально-классовое родство и общность целей в борьбе за права и экономическую свободу. Поэтому в пропагандистских материалах акцент делался на тяжелые условия солдатского быта, случаи произвола армейского начальства. Императорская армия рассматривалась как устаревший социальный институт, основанный на тотальном повиновении нижних чинов командирам, служащий для подавления народных протестов: «Армия с казарменной дисциплиной - опора старого строя эксплуататоров и грабителей народа» [515] .

Новым явлением для российского революционного движения стало вовлечение военных в террористическую деятельность. Если офицеры-народовольцы тщательно конспирировались и не были задействованы в покушениях на государственных деятелей, то сподвижники эсеров в рядах армии входили в составы террористических групп. Так, в частности, на совещании представителей военных организаций партии была принята «резолюция о терроре», признающая «применение террора в пределах армии против наиболее ярких и вредных представителей самодержавного режима, своей преступной деятельностью парализующих успех революционного дела в войсках» [516] .

Идеологи движения приходили к закономерному выводу, что революционное переустройство общества приведет к пересозданию вооруженных сил на новых началах. Поэтому проблема обновления военной системы России присутствовала во множестве партийных документов. Среди наиболее существенных политических требований эсеров был пункт о «замене постоянной армии народной милицией» [517] , что прямо отвечало представлениям предыдущего поколения революционеров-народников. В «Манифесте партии» одной из первоочередных политических задач являлось сокращение срока военной службы. При наиболее же благоприятных условиях международных отношений постоянная армия подлежала замене «народным ополчением, созываемым в случае крайней необходимости» [518] . В.М. Чернов называл «уничтожение милитаризма, агрессивной политики» важнейшими задачами по «достижению полной демократии» [519] .